— Хм. Возможно.
— Ты считаешь меня эскортником, дорогой игрушкой в постели своей начальницы, которая безропотно слушается. Всё правда. И именно поэтому мне дали эту миссию. Другим в Черногории, судя по всему, она больше не доверяет, — я привстал со стула и вздохнул: — Так что от моего слова будет определяться судьба тех, кто вступил в противоречие с корпоративной этикой. Госпожа Станкович предателей не прощает. Спасибо за ужин. Надеюсь на завтрашнюю встречу.
В спину мне прилетело:
— Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело, сынок. Мне тебя очень жаль.
Я обернулся:
— Любовь — это нормально. Мои чувства к Лене настоящие, живые, не такие, какими ты их себе представляешь.
— Что? — верзила искренне недоумевал. — Ты правда ничего не знаешь? Тебе никто не говорил?
— Что мне должны были сказать?
— В Подмайне содержится самый большой секрет нашего олигарха. Всё, чем занимаюсь я, исключительно сосредоточено на сохранении этого секрета. Вот буквально всё! Это не просто храм — мы молимся в нём, чтобы настало следующее утро. Я «Отче наш» читаю утром, днём и вечером. Эта девушка… Господи, не хочется упоминать даже само имя этого монстра. Но тут заявляешься ты, московский смазливый пацан, с ворохом бумаг про якобы мошенничество. Парень, дело не в деньгах! Переводили средства в монастыре и раньше, а то, что кто-то из нас клювиком свою долю забирает — так это тоже нормально. Это компенсация за психологический ущерб.
— Какая тяжелая у вас участь, да? Грабить Елену Станкович, которая без того платит как директору департамента.
Гришин раскрыл рот в возмущении.
— Пацан, здесь такие тёмные дела происходят, а ты про бабло.
— Хватит. Это общие слова. Просто песок в глаза.
Но Гришин, видимо, и правда завязан клятвой молчания. Ничего не сказав более, он в побледнении зачем-то перекрестился.
— Хочешь залезть в чулан — твое дело. Но помни, что я тебя предупреждал.
Перепил, что ли? Какой же противный дуболом.
— Всего доброго, — попрощался я и уехал в отель.
В номере было чисто. Пахло свежим цитрусом и хорошо оттертыми поверхностями. Быстро почистив зубы, я прыгнул на свою огромную кровать, скинув на пол одеяло.
Жару перегретой комнаты гасил кондиционер. В слабом освещении белого торшера я пытался прийти в себя после встречи. Казалось бы, нечего бояться, за мной иммунитет от самой Лены, а всё равно мурашки по телу.
И какие же они всё-таки фриканутые, эти сотрудники фонда и люди, хоть как-то связанные с ним. Что Гришин, что этот журналист-независимец, все они впадают в какой-то эмоциональный паралич и шепчут про нечто страшное и ужасное в монастыре. Знать бы этот триггер в их голове, попроще бы стало.
Настенный телевизор транслировал очередной балканский сюжет о рыбаках и огромной серебристой рыбе. От скуки позвонил медведице, но она ответила смской: «Прости, слишком занята :(»
Ладно. Пора бы и поспать. Потянувшись за пультом, я выключил телевизор.
Комната потемнела. Лунный свет слабо проникал через панорамные окна, и глаза от этого быстро привыкли к серо-синему фону.
Взгляд привлекла тень в углу.
Усмехнувшись, я закрыл глаза: «Надо же, как похожа на человека» Открыл глаза — силуэт всё там же. Тогда прищуром стал разглядывать фигуру.
— Да нет, не может быть, — рука сама потянулась к светильнику.
Тусклый оранжевый свет озарил комнату. Никакой фигуры, никакого человека.
— Хм.
Снова выключил. Силуэт человека, ещё более отчетливый, чем прежде, показался в том же самом углу.
— Да ну блин, — от испуга я соскочил с кровати и включил все источники света.
Яйцевидные светильники, напольные и тумбочные, зыбкая и бледная подсветка из потолочного багета, даже телевизор — включено всё.
Угол абсолютно пуст. Мебель никак не могла создать такую тень. Поразмыслив минуту, я сдвинул кофейный стол, кресла и горшок с бамбуком в сторону.