По традиции высадили меня в пяти минутах ходьбы от его стен. Белая рубашка прилипла к спине, а ноги горели от раскаленной почвы. Охранники пропустили внутрь.
— Я плохо гОворю русски, — сказал Милорад, начальник службы безопасности монастыря, протягивая лист с ручкой. — Потпис, молим.
За маленьким столом его рост казался ещё больше. Сколько в нём? Два метра?
Бумага оказалась заявлением в двух листах и на двух языках. По левую сторону — описание обязанностей на сербском, по правую — на русском. В перечне из двадцати пунктов значилось: что, как и когда можно делать или не делать на территории монастыря.
Но тут же на втором листе указано особое соглашение с некоммерческим благотворительным фондом «Институт Подмайне». До сей поры фонд строго держали в тени: только слухи, только официальные заявления представителя госпожи Станкович, только малозначительные факты существования и только посредственные, бесполезные документы, которые доставали из папок полистать монахи.
Из газетных статей можно было узнать про восстановление церковных реликвий, для чего использовалась площадь монастыря, а также о редких акциях благотворительности на Пасху и Рождество.
Если медведица не соврала мне, то она и правда не знает, чем на самом деле все эти годы занимался институт, существовавший за её деньги и под её эгидой. Формально организация служит ей, а Гришин отвечает за лояльность сотрудников и конспирацию; в этой схеме ещё участвуют Симеон с Пименом — два священника, которые играют роль «тепловой ловушки» для общественности, отвлекая общественность от лишних вопросов. Монастырская братия исполняет священный обет и помогает Елене Станкович в благих начинаниях. Всё прекрасно, всё просто и во имя веры.
«Должен признать, моя любимая медведица, что благотворительный фонд «Подмайне» в таком отношении у тебя получится исключительно удачным», — сказал я себе, разглядывая заявление. — Всем пускают пыль в глаза: защита традиционных ценностей, опека над православными драгоценностями, работа над историей и поиск утраченных реликвий. В действительности же монастырь превращен в секретную тюрьму для родственницы Елены, с которой есть большие проблемы»
Елена хотела узнать, что с ней сейчас на самом деле, есть ли в Черногории след её дяди, претендующего на кресло председателя корпорации, а ещё исполнить окончательное решение вопроса. По-видимому, сегодня на шаг приблизился к исполнению.
— Что это? — ткнул ручкой в лист.
— Про́чи.
— Я уже прочитал. Это что, пропуск? Вы мне пропуск выписываете?
— Да, прочи.
Пластиковая карта с фотографией, взятой из миланского выступления в 2021 году, сильно позабавила меня. Я тогда был самым перспективным. Смешок вызвал недоумение у Милорада:
— Шта?**
— Све добро, хвала. Довидження***.
Высокий черногорец сразу переключился обратно на просмотр телевизора.
Очевидно, вчерашний разговор на Гришина повлиял на строптивых. Либо Лена ответила на их бесконечную бомбардировку письмами: «Кто это? Это шутка? Зачем нам аудитор? Ааа!».
На выходе из кабинета меня внезапно поймал Гришин. Он был всё так же с хищным оскалом, но сейчас в разговоре проявил, зацепил за локоть своей ручищей:
— Ты всё-таки решил копать? — спросил мужчина-гора. — Упертый малый, ничего не скажешь.
— Да, иначе никак.
— Пацан, ты не торопись. Подумай хорошенько, нужно ли оно тебе. В Черногории есть много способов поразвлечься, — он улыбнулся сверх меры, — или на крайняк убиться.
— Это угроза? — моя бровь поднялась от напряжения.
— Нисколько, Слава, нисколько. Хочу тебе напомнить, что как бы тут всё не так просто. Один неверный шаг только усугубит положение и затворницы, и семьи Станковичей. Ещё здесь натурально опасно, — он уперся в меня. — Ну не дипломат я, понимаешь? Объяснить сложно. Школа жизни у меня уличная. А ты как залётчик с чужого района.
— Тогда объясни по-простому. Похоже, что скоро меня ужалит скорпион или змея, раз так пру напролом.
Я пригласил его в маленький сад прямо под крепостной стеной. Маленькие огненные цветки лежали ковром по земле: оранжевые, желтоватые и лимонные, с необычными язычковыми лепестками, они волнами колыхались на ветру. Рядом находился источник воды — икона, выполненная мозаикой и с позолоченными нимбами, царственно возвышалась над краном.