— Я уполномочен Семьей для ревизии частного Института Подмайне, а также для нескольких деликатных поручений, речь о которых пойдет уже с самим настоятелем, руководством организации. Вот документы, — я кивнул на портфель. — Они подтверждают мою миссию. Поверьте, она очень важна.
— Но почему нас никто не предупредил? — священник повернулся к ноутбуку. — Никакой почты из Москвы не приходило, никаких звонков. Странно. Сейчас проверю спам… нет, ничего нет. Пусто! Как странно.
— Моя миссия уполномочена самой Еленой Станкович, — пояснил я. — Лично и конфиденциально.
Священник напрягся. Он попросил подтверждения, и в ответ получил лист.
— Мне всё равно нужно сообщить о вашем визите госпоже Станкович, — неловко пробормотал он. — Простите великодушно.
— Да, конечно. Без проблем.
Пока священник медленно, клавиша за клавишей строчил письмо, я мимолетом, отвернув взгляд в сторону и засмотревшись на свои идеально ровные ногти, тихим и уверенным голосом добавил:
— И ещё мою госпожу интересует состояние пациентки.
Священник молниеносно взорвался.
— Никогда не называйте эту несчастную пациенткой! Никогда! В этих священных стенах монастыря мы ни при каких обстоятельствах не зовем девушку больной. Её порок ужасен, он настолько тяжел, что из средств остается лишь смирение к великому испытанию. Душу девушки нужно спасти — но не лечить! Это не лечение, понимаете? Убедительно вас прошу никогда больше не называть девушку пациенткой.
В монастыре официально была только одна «затворница». Пимен не мог спутать её ни с кем. О «трепетном отношении» монашеской братии к пациентке меня заранее предупредила нанимательница.
Я был впечатлен реакцией священника: к чему такая эмоциональная защита? Это же генетический урод, совсем не человек. Словно сказать правду для него равносильно преступлению.
— Хорошо, отец Пимен, я не буду называть её… А как вы её зовете?
— Мы зовем её затворницей Марией. И вы также называйте, и тогда будет всё замечательно. Просто помните, что монастырь требует справедливого отношения к каждому, в том числе и к тем, кого поразила метка дьявола. А справедливость в нашем деле заключается в истине. Только скажите мне, почему она вас интересует?
— Не меня. Госпожа Станкович требует выяснить, в каком состоянии затворница, нужны ли дополнительные финансовые средства, материалы, оборудование. Возможно, для терапии… вернее, для её статуса затворницы необходимы дополнительные усилия. Именно для этого я и прибыл в Будву, — намеренно взглянул на часы, дабы показать свое легкое раздражение. — И желательно поговорить всё-таки с настоятелем монастыря.
— Какое кощунство, — покачал головой священник. — В сущности, она же её сестра.
О как. Интересный поворот.
— А что же кощунственного вы услышали в моих словах, отец Пимен?
— Ну как же мне не воспринять ваши слова таким образом? Сестра требует опеки, заботы, внимания наконец. Где это всё? Ваша госпожа Станкович словно откупается от несчастной. Мы, конечно, взяли на себя высочайшую ответственность — работать с таким духовным внутриличностным кризисом нам ещё не приходилось, — но и ожидалось, во всяком случае мной, что она хотя бы один раз посетит монастырь… — священник с неприятием отодвинулся от меня, облокотившись о спинку кресла. — И посмотрит, как несчастна её сестра.
«До чего же он боится назвать её пациенткой или больной», вновь удивился я.
— Понятно. Скажите, могу ли расположиться в монастыре?
— Ох, видите ли, вопрос постоянного нахождения или проживания решает начальник безопасности, причем решающее слово остается за настоятелем. Частный институт Подмайне лишь подчиненная монастырю организация: ученые здесь гости, а не полноправные обитатели, как, например, мы — монахи и послушники, поэтому главной целью является поддержание здравого порядка и создание условий для монашеского пути. Вы, судя по выписанным документам, совсем далеки от монастырской братии, к трудничеству примкнуть вряд ли хотите. Завтра вы можете запросить доступ у отца Симеона лично, а также обсудите все интересующие вас и вашу госпожу вопросы. Сегодня, к великому сожалению, вы должны покинуть стены монастыря, — теперь священник посмотрел на свои часы, словно наслаждаясь моментом. — Какая досада! Время уже клонится к шести вечера — скоро мы закроем ворота. Прошу вас поспешить.