— Значит, это Мария, — осклабившись, я постучал пальцем по листу. — Мне нужно её дело.
— Исключено. Никто не имеет доступа к этой папке, даже я.
— Так сделайте исключение для меня.
— По какому праву? — монах спрятал руки за спину. — Вы разговаривали с нашим настоятелем?
— Конечно.
— Он рассказал вам правду о монастыре?
— Ну разумеется, — соврал я.
— История болезни затворницы хранится не у нас. Лечением занимаются сотрудники института. Они проводят эксперименты, ищут лечение… от её наваждения. Хотя как по мне, просто творят ересь.
«Да вы издеваетесь надо мной, — подумал я. — Стоит только копнуть глубже на эту затворницу, как её превращают чуть ли не в дитя Сатаны. Мне уже не терпится повстречаться с ней!»
— Я думал, что сотрудники института и монастыря — одни и те же люди. Если это не так, то почему со стороны института не прислан помощник?
— Какой помощник?
— Да такой же, как вы. Кто носил бы мне эти документы и разъяснял ошибки. Да и в истории с вашей пациенткой бы разобраться ещё.
Монах заметно устал. Он так сильно тёр переносицу, что покраснение разошлось на щеки и лоб. Просто пожав плечами, Кирило принялся собирать бумаги обратно в папки. Я смиренно покачал головой:
— Ладно, Кирило, идите. Вы сегодня весь день на ногах из-за меня. Время уже восемь, скоро мне уходить. Советую выспаться.
— Спасибо, — монах зачем-то поклонился.
Перед тем как выйти, он дрожащим голосом спросил:
— Это правда, что вы любовник Елены Станкович?
— Я отвечу, если тоже будете со мной честны.
— Так написано в газетах, — монах поморщился.
— Да. У меня отношения с ней.
— Тогда зачем вас сюда отправили?
— Только мне она и доверяет. Вы же за честность, Кирило? За сегодня аргументов против благотворительного фонда имени Елены Станкович было получено предостаточно. Нужно ли говорить что-то ещё? А она вам искренне доверяла…
— Вы правы, — помешкавшись, он добавил: — Лучше бы этого фонда никогда не было.
— Почему? Судя по финансам, деньги монастырь получал чемоданами. Все оказались в плюсе.
— Никакие деньги не оправдают преступлений, совершенных в его стенах, — внезапно признался монах и тут же сбежал в коридор.
— Чудак, — сказал я вслух и вернулся к бумагам.
Дверь снова раскрылась.
— Ну что вам, Кирило? Забыли что-то?
Тишина.
Я развернулся в своем кресле — кабинет был пуст; кроме меня — никого.
«Ветер гуляет по монастырю. Призраки бродят по кельям»
В папке с перечислением закупок садового инвентаря глаза зацепились за «птицепугалку». Написано: «Применяется для подавления летающих средств с гарантированной дальностью поражения в 2000 метров». Интересно, это ж каких надо птиц давить на дальность в два километра?
Утробный рык послышался над ухом. Все мое тело внезапно онемело: я боялся сделать лишнее движение, руки так и держали бумаги. Медленно, вспотев холодным потом, я повернул голову налево, откуда донесся звук.
Ничего.
Я махнул папкой в пустоту. В воздухе не было никакого препятствия.
«Это переутомленность», — расслабился я и вернулся к чтению документа.
Рык вновь появился. Теперь позади, прямо за спиной.
Делаю молниеносный поворот, чтобы снова увидеть пустоту перед собой. Лампы замерцали и потухли. Стало темно. За окном тоже быстро наступила темнота.
— С меня хватит! — вскрикнул я и выбежал из кабинета. Коридор к вечеру утонул в черных тенях. Фонарик айфона подсвечивал мне дорогу. Ноги погнали меня вниз, и на совершенно темной лестнице, в пролете без окон, я со всей скоростью столкнулся со спиной монаха. Айфон, подсвечивавший путь, громко упал на деревянные ступени.
— Господи, а вы как здесь оказались? — не выдержал я и закричал на человека.
Это был Пимен. Он и сам оказался удивлен от внезапной встречи:
— А? Что вы здесь делаете, сынок?