— Нет, что вы здесь делаете? — мое переспрашивание прозвучало грубо. — Стоите в темноте как столб, мешаете спуститься!
— Да я… шел по делам, вдруг слышу — шум наверху. Вот и остановился, прислушивался.
— Ладно-ладно. Скажите, у вас есть собака?
— Где? В монастыре? Нет конечно.
— Я совершенно отчетливо слышал собачий рык. Прямо над ухом!
— Чего, простите?
Священник вцепился за мою руку и буквально потащил на воздух, на закатный уличный свет.
— Теперь всё заново, юноша. Где вы слышали собаку? — Пимен вытащил из кармана футляр с очками. Тревожными глазами он разглядывал меня и почему-то трогал открытые участки кожи.
— Хватит меня трогать, пожалуйста. Всё, я в порядке. В кабинете хлопнула дверь. Я подумал: «Вернулся Кирило, забыл что-то». Спрашиваю, а никого нет. Оборачиваюсь — никого. Проходит время, я работаю дальше, и тут мне рычат почти что в лицо.
Пимен сильно поморщился. Он перестал меня дотошно изучать, отошел в сторону, покачался на каблучках. Выглядело это ужасно — в голову так и лезла мысль, как он раскачивает табурет под ногами.
— Вы устали, Вячеслав. Тяжелая усталость и переживания вместо отдыха на море, — похлопал он меня по плечу. — Взбодритесь. Отдохните. Погуляйте наконец по ривьере. Вам нужен отдых. Поймите, никаких собак в монастыре не было и нет. Вкусно поешьте в ресторане, возьмите чевапи. Полако. Вы заслужили отдых, нужно расслабиться.
— Но это не объясняет то, с чем я столкнулся.
— Вам нужно быть крепким, — заговаривал меня священник. — Идите отдыхать, а я помолюсь за вас. Мы сами разберёмся. Хорошего вам вечера.
С поникшим взглядом мне пришлось уйти из монастыря.
После двадцать четвертого звонка медведица наконец-то взяла трубку. В Москве сейчас девять вечера, но Лена почему-то зевала, была растерянной и путалась в деталях, когда слушала мой рассказ.
— Можно без эмоций? — она успокаивала меня, как могла. — Ты сейчас звучишь как параноик. Что-то пил?
— Нет, никакого алкоголя, ни вчера, ни сегодня.
— Курил? Травку? Может, потреблял вещества?
— Ничего. Я чист.
Вздох на той стороне провода.
— Тогда ещё раз: что за пёс и что за тень?
— Послушай, у меня есть мысли насчет того, что происходит со мной в последние дни. Кажется, меня травят каким-то веществом. Скорее всего, это Гришин. После ужина с ним мне померещилась фигура в номере.
— А сегодня?
— Хм. Ну вот сегодня только пожали друг другу руку.
— Хотя он может принимать участие в самых разных деликатных операциях, поверь мне — тебя он травить не будет, — заверила Лена. — У него другие подходы касательно таких, как ты.
Ага, доверься на слово — после всего увиденного. От напряжения рука сама тянулась гладить волосы: от пота, волнения и жары они стали слипаться, превратились в грязь.
— Допустим, ты права, — я решил прислушаться . — Гришин не имеет таких возможностей или намерения. Что делать?
— Как что? Выполнять миссию! Милый, ты что-то раскис. Я понимаю, очень сложно вжиться в роль, терпеть монахов и моих тупых сотрудников, но всё делается во имя нас. Нас! Ты понимаешь? И эти галлюцинации, или что у тебя там, лишь продукт стресса. Всё бы отдала, чтобы быть рядом с тобой и поддержать, но не могу.
Я молчал в трубку.
— Ты дал мне клятву! Ты же помнишь? — её голос дрогнул.
— Конечно. Ради тебя я исполню всё, что только пожелаешь.
— Господи, как же люблю тебя, мой милый медвежонок, — после недолгой паузы она спросила: — Ты разузнал что-то новое?
Пришлось рассказать ей про связь с журналистом Фарбером, который накопал на неё некий компромат.
— Знаешь его, медведица?
— Нет. Или знаю, но забыла. Обычно Гришин присылает квартальный отчет о безопасности, примерно одинаковый по содержанию. Медвежонок, это же Черногория, в ней потому и спокойно. Я специально выбрала эту страну, чтобы уберечь семью от нашей никчемной родственницы, пропади она пропадом… Ну, пару раз приходили пьяные местные — их просто выгоняли; были случаи, когда местные журналюги поднимали шум из-за закрытия монастыря, православные устраивали пикеты. Тогда обходились подарками, дарили иконы, их называли отреставрированными; люди успокаивались, так как считали, что монастырь и дальше служит ради веры. А с паломниками работали проще — дарили тур в более престижные места. Кто ж проверит?