— Понятно. В общем, я в тупике. Страшно и непонятно. Я реально не знаю, что делать дальше.
— Давай с простого. Что удалось выяснить про фонд? Они что-то скрывают от меня?
— Этот фонд — просто муть, — признался я. — Лена, даже простой сверки хватит, чтобы влупить мошенничество и посадить кучу людей. К тому же есть странности, вроде усиленной охраны и, кажется, среди закупок имеется, наверное, противодронное ружье… Ну согласись, что ещё за птицепугалка с радиусом поражения в два километра? Вот зачем всё это какому-то монастырю? К тому же внутри слишком много людей, по штату же утверждается, что должно быть три непонятных калеки.
— А что с Симеоном?
— Запретил посетить пациентку.
— Подонок!
— И он утверждает, что жалобы не помогут, у вас с ним какое-то негласное соглашение.
— Это правда, — вздохнула медведица. — Сербская церковь никогда и ни за что бы не отдала вот просто так целый монастырь под одну-единственную затворницу. Да и черногорцы вполне могли запротестовать. Поэтому Симеон — это гарантия иллюзорной независимости.
Что ж, раз так, то жаловаться действительно смысла никакого нет, раз у настоятеля монастыря такой политический иммунитет.
В трубке послышался посторонний шум и чужие голоса.
— Да, Павел Сергеевич, мы это уже обсуждали, — кодовая фраза Лены означала, что разговор пора завершать, так как анонимность больше не гарантирована: — Вернемся к этой теме ещё. Да, я вам вот что скажу напоследок. Нужно быть жестче. Это бизнес, понимаете?
— Насколько жестче? — уточнил я.
— Максимально. Чтобы прям акулой. Кусайте мясо и отхватывайте куски. Шантажируйте упрямого старика, если необходимо, но сделайте обещанное. Но постарайтесь играть по их правилам: раз попросили отдохнуть — отдохните и не спорьте с ними. Всего доброго.
— И я тебя люблю.
Постучал себе телефоном по голове. Мда. Получается, любовь дороже всех моральных принципов. Или всё же нет?
Приняв душ, я переоделся в туристическую одежду, — незачем выделяться на фоне остальных, и у Гришина будет меньше возможностей за мной наблюдать — и отправился в старый град. Заглядывая в разные бары, ужасаясь от ценников, которые выше, чем в Италии, в одном из них мне послышался знакомый чудаковатый голос.
Это был Виктор.
«Единственный способ шантажировать Симеона — это раздобыть компромат журналиста Фарбера», сблизился я со столиком, где сидела маленькая компания из трех человек.
Помимо моего знакомца была одна молоденькая девушка с подчеркнутым бюстом и пухлый, неряшливо одетый мужчина с рассыпающимися волосами. Он курил вейп и пускал белые клубы, пахнущие то ли ванилью, то ли персиком на всё заведение. Диджей с длинными кудрями дилетантствовал и больше кривлялся, чем микшировал. Пожилая женщина с короткими волосами снимала его на свой айфон с близкого расстояния и пыталась дрыгаться в такт.
— Привет, Виктор!
— А? Ой, привет-привет, дорогой, — лицо Фарбера выразило удивление и смущение одновременно. Глаза его запрыгали из стороны в сторону. — Ты ещё в Будве.
— Кажется, я тут надолго. Можно к вам? Познакомишь со своими друзьями?
Нужно напирать, действовать, наглеть. Хочет он того или нет, но вступить в сотрудничество со мной ему придется.
— Ой… Ну…
— Да ладно, пусть садится, — девушка убрала сумку с четвертого стула. — Меня зовут Юля.
— Вадим, — пухлый подавился дымом, когда произнес свое имя.
— Вячеслав. Можно просто Слава.
Заказал себе негрони. В граненный бокал бросили круглый лёд и пожухлую дольку апельсина; цвет у напитка был такой, словно биттер накапали пипеткой.
— Как тебе Будва? — вопрос Юля задала, убирая черный локон за ухо. Девушка была прекрасна своей вызывающей красотой. В её глазах просматривалось чистое чувство принятия собой и своего эстетического превосходства: — Ты тут новенький?
— Да. Дела в принципе идут нормально.
— Откуда ты?