— А вы как познакомились? — Элла постучала сигаретой по пепельнице.
— Через Виктора. Он наша сваха, можно так сказать.
— Стандартная схема. Чем занимаетесь?
— Упорядочиваю дела с благотворительным фондом моей клиентки.
— Звучит по-серьезному. А что за клиентка?
— Она из России.
— Разве деньги ещё крутятся? После всех санкций? — Элла снова ударила сигареткой по пепельнице.
— Коммерческая тайна, — мягко, но холодно улыбнулся я в ответ.
Элла усмехнулась и потушила сигарету. Она повернулась к Виктору, который всё ещё морщился от боли, вытащила таблетку и предложила выпить.
— Ой, спасибо, золотце, — поблагодарил Фарбер.
— Так что там рассказывали? — спросила у него Элла. — А то я пропустила событие, стыдно, обыдляюсь. Раньше хоть посещала всякие культурные ивенты***. Последний раз, когда ездила в Белград, посмотрела на работы Илии. Петушки золотые которые.
— Где?
— Что где? Где выставка была или?
— Элла, у меня головушка трещит, туплю.
— Да в лектории твоем что рассказывали?
— Да как всегда. Вышла на сцену какая-то либераха, устроила двухчасовой морально-наставительный монолог про Россию, судьбы народов и прочее-прочее. Надеялся услышать что-то интересное, а эта голова только и делала, что кудахтала своим просвещением… Только обанкротился с ней на коктейлях из бара.
— Уже не стыдно, — засмеялась Элла.
— Так ты же сам либераха, — Юля пальцем ткнула журналиста. Тот принялся раздраженно отбрехиваться:
— Да ты что, какой я либераха тебе? Совсем с ума сошла. Я к другой тусе приписан. Эти болтуны только лекции умеют читать. Не надо меня с ними сравнивать.
Они продолжили пикировку подколами. Странное дело: копать на благотворительный фонд Станкович в первую очередь стали бы те, от кого Фарбер сейчас отнекивается всеми силами. Жертва для сенсационного расследования уж слишком вкусная, это любому понятно: российская олигархша, имеющая фантастические капиталы благодаря удачно приватизированной в девяностых металлургической корпорации устраивает фонд невиданной щедроты под завесой церкви? К тому же этот туристический городок — мелкий по своему размеру, но бесконечно огромный от своих сплетен, — хранит всякие перешептывания о Подмайне. Мне достаточно было пожить пару дней здесь, чтобы узнать страшилки и пугалки.
Как иначе воспринять тот факт, что черногорские таксисты наотрез отказывались везти меня к монастырю, сбрасывая за сотню метров от него? Страхи, суеверия. Почему прекратилось паломничество? За неделю с лишним кроме монахов и охранников никого из мирян не повстречал. На месте верующих я бы задал на этот счет жирный вопрос.
— Ваш удон, — официантка принесла мне еду.
Прекрасное спасение после бурной ночи — жирное и насыщенное азиатскими специями.
Первые пять минут все уткнулись в свои тарелки и ели, а потом, заметно расслабившись, вновь вернулись к разговору. Восстановивший силы Виктор вдруг раскрыл внутреннюю социальную чакру — его практически невозможно было заткнуть:
— Прекрасно чудить в Жабляке. Горный цикл, полный рехаб, корова бьет колокольчиком. Вместе с товарищами ездили на пару дней. Там время как вода, кап-кап, и уже ночь. За костром обсуждали Бэнкси. Как по мне, он производит левый попсовый контент.
— Кто такой Бэнкси? — спросил я.
— Да ты что? Не знаешь самого знаменитого художника граффити? — возмущенный Виктор хлопнул в ладоши. — Наверное, ты видел девочку с красным шаром? Короче говоря, его арты плотно сидят на антикаповской теме.
— Антикаповской?
— Ты пожалей красавчика, — Элла кивнула на меня. — Он не из твоих, не из политических.
— Ой, вот же дети пошли, настоящие козявки! — Виктор схватился за голову. — Ладно-ладно, алфавит, буква А: антикапитализм. Так яснее?
— Намного, Виктор.
— Что хотели, то и получили. Расхлебываем дальше.
Тяжело с этим журналистом. Мы как два человека из разных миров: столкнувшись, по-новому открываем себя и другого. Я — блеск богатых и успешных, а он — альтернативщик, но чаще всего маргинал. Но мы оба продавцы: мне пришлось торговать лицом, у него же торговля информационным громом.