— В общем, он провоцирует задуматься о справедливости нашего общества, — вставил я пространную фразу в надежде, что Виктор клюнет.
Сработало. Из надменного взгляда испарилась вся энергия, он тотчас превратился во внимательного собеседника:
— Всё так. Хорошо подметил. А что, тебе тоже не всё равно на такие проблемы?
— Да, мне не чужда тема несправедливости, — соврал я.
— Тогда тебе бы понравилось творчество Бэнкси. И ты согласен с тем, что этот мир нужно радикально изменить?
— Слушай, не копал раньше так глубоко в подобных размышлениях, но да, что-то подобное посещало, — ещё раз соврал я.
— Похоже, Виктор нашел себе нового слушателя, — не отрываясь от экрана пробубнил Микаэль. — Это радостная новость.
Виктор из улыбчивого резко превратился в подозрительного скептика. Облокотившись, он сблизился со мной и спросил:
— А с чего бы тебе, сладкой мордашке, интересоваться таким? Слышал, ты работал престижной моделью, а ещё с олигархами тусовался.
— Быстро ты собираешь информацию о людях.
— Такова профессия!
Мне не пришлось долго искать ответа на его вопрос. Мне, молодому парню, есть что предъявить миру. С сарказмом я ответил:
— Как минимум, поработал в таком бизнесе, где человек — просто шкура, болванка для создания глянцевых обложек. Быть моделью в наше время то ещё паскудство. Старые извращенцы и извращенки лапают тебя, личное пространство — просто пустой звук. Меня хватали за гениталии, лапали спереди и сзади, прямо на фотосессии. Если что-то нужно было изменить в позе, то подавали лающие команды, как собаке: «Ну-ка попочку покруглее! Сделайся мужественнее! Выдвинись вперед, что ты как тупой! А ну-ка наоборот, сделал взгляд кирпичиком!» Всегда и везде меня ожидали замеры тела, поэтому я поедал слабительное, чтобы не дай бог набрать лишний вес. Иногда съемки были настолько долгими, что я выгорал без остатка, оставался без ресурса, без желания жить и что-либо делать. Все мои знакомые из моделей после съемок тупо отключались и спали до опухания, а у меня наоборот, от нервозности сильнейший недосып, и тогда спасали только таблетки.
— Ну, что уж, интересный поворот… — Виктор смотрел то на мои губы, то в мои глаза, не то пытался записать интервью, не то собирался с мыслями.
— Наконец, в двадцать втором со мной разорвали контракт, без всяких лишних деталей. «Вы сами понимаете, что дальнейшее сотрудничество просто невозможно», говорили они мне улыбаясь. А перед этим выпили всю кровь без остатка.
Замолк. Остальные молча ожидали реакции Виктора.
— Я никогда не смотрел на вас, моделей, с такой стороны! — воскликнул журналист. — Ты меня поразил! Жму руку, брат по несчастью.
Отлично. Кажется, мы наконец-то сблизились. Осталось заставить выдать мне компромат, который он накопал на фонд Подмайне, и прощай-пока. С ним появится ключ к запретным дверям монастыря — на случай, если Симеон заупрямится.
— Пока вы здесь окончательно не убили своим душнильством, — Элла внезапно прервала нас. — Уж простите, особенно ты извини, новичок. Сочувствую тебе, но мне скоро на работу. Юлечка, у меня просьба. Найди нам новую квартиру на долгосрок.
— Зайка, всё что попросишь — сделаю за день-два, — Юля демонстрировала ей большое дружелюбие. — Где хотите?
— Подальше от туристических потоков. Слышала, что возле монастыря очень тихо и безлюдно.
— Возле какого?
— Ну этот, Подмайне который.
— Зая, там уже два года никого рядом не селят, — Юля отвела взгляд на здание колледжа, находившегося по соседству с ресторанчиком. Оттуда после звонка выходили гурьбой крикливые дети.
— А мы не знали. Как так?
— Спроси что полегче… Вернусь домой, посмотрю в базе данных и скажу, где есть приличные варианты. У тебя какой бюджет?
— Было бы неплохо, если уложимся в тысячу.
Слово внезапно взял Микаэль:
— Помню, когда до Эллы арендовал студию на Майнской дороге, в минуте от монастыря — жить там было невозможно. Каждый день дробили, строчили и резали, грузовики ездили по ночам и загоняли пыль в окна…