Я быстро засобирался. Перед тем, как выйти из кабинета, старик в очках сказал:
— Пожалуйста, присмотритесь ко всем нам, оцените свои силы и подтвердите поступками, что пришли с миром. Вы ступили на священную землю монастыря, где хранятся очень важные тайны. Семья Станковичей надеется сохранить их в секрете. Уж не знаю, в каких деловых отношениях вы находитесь с Еленой, но она всегда и везде требовала соблюдения тишины в стенах монастыря. И я с ней полностью согласен.
— Всего доброго, отец Пимен.
Охранник молча проводил меня за ворота.
Ещё час назад я ехал сюда в такси в надежде на быстрое решение “проблемы”, теперь же, мужественно отступая, сливаюсь из монастыря в полной растерянности. Впрочем, едва ступив на черногорскую землю, Вселенная послала мне сигнал.
— Нет, я туда не поеду, — прежде вежливый таксист, пристроившись к бордюру, резко изменился в лице. — Всего доброго.
— Вам так сложно довезти меня до монастыря?
— Да. С вас пятьдесят евро.
— Может, договоримся?
— Нет. Пятьдесят евро.
— И всё же…
— Да я скорее в мамкино место отправлюсь, чем в этот проклятый монастырь!
Минуту мы смотрели друг на друга. Я на него, старого, жадного и ленивого водителя с тёмным загаром, хотел опрокинуть ведро с лавой за то, что он не хочет везти до пункта назначения. Оставалось всего ничего, каких-то пятьсот метров, но его взгляд казался непреклонным: “Не поеду”
В какой-то миг проскользнула мысль, что это и есть тот знак, что ты, Слава, перепутал добро со злом и взялся за гнилой бизнес… Но потом вспомнилась цифра вознаграждения, и всё стало так легко и понятно: “Ладно уж, бывает в жизни всякое! Переживём, раз испачкаюсь — всю жизнь буду чистым”.
Оно, это самое будущее, скоро станет самым прекрасным и беспечным на свете, и для этого нужно всего лишь грязно, по локти, испачкать руки.
Стая чаек кричала на помойке. Одна из них взмахнула крылом, и красный пакетик чипсов из переполненной мусорки взлетел на воздух, поболтался на ветру и влепился в лобовое стекло. Спор затянулся.
— Нет, а ничего, что мне придётся тащиться пешком в такую гору? — сказал я. — Вы должны были отвезти из аэропорта до монастыря.
— Я не знал, в какой именно монастырь ты едешь, рус. Мне пора, давай деньги.
— Не люблю, когда меня заставляют делать лишние движения…
— Мне плевать, — отрезал таксист.
Купюра случайно выпала из моей руки, удачно залетев куда-то под кресло. Порадовавшись, что таксиста ждёт долгое ковыряние в салоне в поисках банкноты, я взял портфель и рюкзак, выбрался из машины и громко хлопнул дверью. Машина тут же рванула назад, бросив в небо рыжую пыль, развернулась и уехала обратно по дороге в город.
Наевшаяся с помойки белая птица довольно крикнула и отправилась на море. Мне предстояло пройти ещё пятьсот метров — по жаре и каменной тропе, под шум цикад и визг детей, спускающихся с горной тропы. А ведь всё шло замечательно и строго по плану, с полной конспирацией и беспроблемным прохождением пограничного контроля, пока водитель вдруг не догадался, куда везёт “руса”.
— Откуда приехал? — спросил он меня прямо у здания аэропорта. — Из России?
За окном — горная гряда, опоясывающая побережье, и двигалась она так быстро, что серый камень и зелень смешались, образуя живую полосу. Небо выдалось цвета чистой лазури, ни одного облака на горизонте, а пышные зелёные кустарники тянулись вдоль дороги. Машину таксист гнал резво, но даже так удавалось изучить окружение. Он выжидающе смотрел на меня через зеркало. Я, стараясь изображать безразличие, ответил:
— Да, только что прилетел. С пересадкой в Белграде.
— Ба, как хорошо говоришь на черногорском! Ты знаешь язык? Откуда?