Акт самопожертвования меня совсем не впечатлял. С самого начала, когда пошли разговоры о «сокровенном желании избавиться от груза прошлого», я сказал медведице, что её будущее — это и мое будущее, а иначе отсутствует всякий смысл в задуманном. Исполнять грязную работу, заведомо зная, что меня ждёт тюрьма или смерть, я категорически отказался. Это условие знала Лена. Помнит ли она его?
Поэтому прибыв в монастырь исполнять роль ревизора, я от обиды принялся грубо нарушать установленные правила. Меня всего пробирало злостью: несмотря на поднявшуюся к вечеру душную жару, тело бросало в холод. Я нахамил Пимену за отсутствие нужных бумаг, а от хмурого взгляда удивлялись охранники, до сегодняшнего дня видевшие меня исключительно позитивным и улыбчивым.
У меня имелись опасения, что в карточке пропуска имелся маячок, так как системы безопасности в монастыре были серьезно налажены. Будь таким, как они, то следил бы за каждым, за всеми перемещениями по закрытой территории, так что благоразумнее обронить карту где-нибудь во дворике: я достал портмоне, будто искал бумажку. Вуа-ля.
Случайности бывают.
После хозяйственного корпуса шли кельи: для этой зоны уровень моего пропуска был недостаточным, чтобы войти в него. Однако чуть ближе к ней стояла башня-колокольня, которая давно привлекала мое внимание своей странностью. В ней имелись не только антенны, но и подозрительные щели, из которых периодически выбрасывались клубки беловатого дыма.
Рядом никого не было: по расписанию у монахов заканчивалось вечернее богослужение, охранники же во внутреннем периметре сдавали дежурство второй смене. Камера, закрепленная в углу, двигалась крайне медленно и примерно на девяносто градусов. Проскользнув под ней и поднявшись по лестнице, я оказался прямо под колоколом, где смог обозреть округу.
Первое, что удалось выяснить — с высоты территория монастыря хорошо просматривалась, но нет ни одного признака недавнего строительства. Это могло означать только одно: если и могли строить, то только вниз. Под монастырем что-то возвели. Вероятнее всего затворницу содержали там же.
Второе открытие было менее приятным. Три деревянных стеллажа вертикально опирались об стену колокольни. Один был закрыт на замок, с остальных почему-то сняли ушки, так что дверцы я спокойно раскрыл. В одном стеллаже стояла снайперская винтовка.
«Понятненько, — присвистнул я от удивления. — Ребята работают по-серьезному»
В другом стеллаже оказалась рация и что-то напоминающее сигнальную шашку. В третьем в зажиме крепко держалась футуристическая винтовка, вся плоская и состоящая из пластика, с вертикальной ручкой-держателем. В прикладе имелось восемь кнопок и миниатюрный экран. Ничего подобного в документах института не упоминалось. Либо мне приносят не те бумаги, либо всё зашифровано под необычные слова вроде «птицепугалки». Поняв, что больше ничего не узнать, я спустился вниз и попал прямо в руки охраннику.
— Рус, ты что тут делаешь? — удивленно спросил бровастый.
— Меня вообще-то Славой зовут, — ответил я на сербском.
— Ага. А ещё тебе нельзя здесь находиться, — он вложил в кармашек моей рубашки пропуск. — Беги отсюда, парень.
Пожав плечами, я спешно покинул двор и ушел в свой кабинет. На столе лежали кипы документов, которые нужно хотя бы для вида раскрыть и полистать. Происходящее тревожило меня. С одной стороны, возрастающее давление Лены, а с другой — полное непонимание, где именно прячут затворницу. Никаких подсказок. Может, в подвале храма, как в Дьябло?
Неужели придется штурмовать…
Кирило появился с ещё одной папкой, и увиденное в нём вызвало ужас:
— Твою ж… Что с вами случилось?
— Ничего, — пряча взгляд ответил монах.
Все его лицо, начиная с середины лба и заканчивая верхней губой, покрыли пять свежих, крупных порезов, словно когтистая лапа пыталась достать его, и только отступ на шаг назад спас от худшего.
— Как это «ничего»? Кирило, взгляните на себя в зеркало.
— Господин Фомичев, если я сказал, что ничего не случилось, то так оно и есть, — огрызнулся монах. — Вот, держите. На сегодня это последние документы — именно те, что просили. Мне ещё убирать целый этаж в кельях, так что извините.
— Ладно, идите. Спасибо и на том. Но всё же сходите к врачу.