Замерцала лампа на столе. Я вернулся к тетрадям и заметил, что за окном резко потемнело.
— Не может быть, — настенные часы показывали семь, и до заката ещё час, как минимум. Вглядевшись в окно, не увидел работающих фонарей, людей и вообще что-либо: — Не может такого быть.
Вместо улицы — ничто. Абсолютная чернота. Я рискнул открыть окно, но рука ни к чему не прикоснулась. Полная тьма пустоты.
Это просто невозможно. Борясь с галлюцинациями, мой мозг активно искал подсказки из видимой реальности. Что это может быть? Чем меня травят? Газом? Водой или едой? Нужно сломить все ложные видения, выйти на воздух, к людям. А лучше бы и вовсе сбежать из монастыря…
Дверь отворилась, и в кабинет что-то вбежало: будучи невидимым, но ощутимым по движению воздуха, покрутилось вокруг моего стола, скребя когтями по паркету, а потом остановилось возле меня. Громко сглотнув, я взял тетрадь и с размаху ударил в это место.
Тетрадь врезалась в пустоту.
Рывком я прыгнул к двери, но существо оказалось быстрее — оно ударилось в неё со всей силой, заперев меня на щеколду. По дереву провели когтями: звук, хрустящий и рвущий, когти, проникающий сквозь ткань древесины, пугали настолько, что тело инстинктивно отпрянуло подальше.
— Помогите! Помогите, кто-нибудь! — крикнул я в отчаянии.
В кабинете не было ничего из оружия. Стряхнул со шкафов все вещи: среди кучи бумажного мусора на пол выпал канцелярский нож.
Из-под двери потекла желеообразная лужа. Прямо на моих глазах формировались суставы, кости, мясо… Господи. Что происходит? Нужно бежать — бежать без оглядки, выйти из ада, из монастыря, где творится натуральная дьявольщина!
Когда эта псина образовалась наполовину, дрожа с раскрытым черепом — а с ней трясся и я от ужаса, — ринулся к двери, убрал щеколду и выбежал в тёмный коридор. Каждая следующая комната была заперта на замок, а свет в лампах ослаб настолько, что превратился в мерцающий мертвенно-красный.
Разум в панике толкнул меня к проверенному выходу: включив фонарик на айфоне, побежал к лестнице, светя под ноги и надеясь, что на этот раз никто не попадется. Удачно сбежав на первый этаж, с яростью заколотил по закрытым воротам:
— Откройте! Откройте, помогите мне!
— Не нужно шуметь, глупое дитя, — топор со свистом влетел в сантиметре от моей руки. — Стой где стоишь. Так будет проще с тобой разобраться.
Я повернулся и уперся спиной в ворота. Подсветив фонариком, узнались знакомые черты Пимена. Священник стоял в своей рясе, но разорванной в лохмотья: с оголенным верхом он как одержимый двинулся вперед, клацая зубами.
— Сейчас ты будешь исповедоваться за все грехи, блудник московский.
— Пимен, да это же я!
— Да-а-а, это ты! — загоготал священник и с размаху ударил мне в лицо.
Сделав в ответ подножку, я уронил Пимена на пол. Он вцепился в мою ногу и укусил: боль была пронзительной.
— М, вкусненько.
— Отвали, придурок!
В отчаянии мне пришлось полоснуть ему канцелярским ножом по рукам. Хлестанула кровь, и монах молча отстранился, прижимая покалеченную конечность к груди. Освободившись, я побежал в западное крыло, где хранились архивы церкви и сидел послушник Кирило.
Бег вдоль стеллажей. Глаза искали укрытие.
От тяжелого удара я полетел вниз. На меня кто-то улегся лапами — крепко и с болезненным ужаливанием когтями. Умудрившись перевернуться, я успел только выставить перед собой руку — страшная тварь из моего кабинета вгрызлась в кисть руки и принялась мотать мордой.
— Отвали!
Куда-то запропастился нож? Эта тварина вертелась, пытаясь вырвать кусок мяса из моей руки; задев боком хрупкий стеллаж, она заставила её шататься, и я пальцами свободной руки потянул его на себя. Книги, бумаги и полки рухнули прямо на нас. Только почувствовав, что хватка исчезла, я вылез из-под коробок и побежал вновь, сталкивая все стеллажи на пути.
Вдруг одна из стен раскрылась, из неё забрезжил свет; две фигуры вытолкнули каталку с телом, но остановились, завидев меня.
— Помогите, умоляю, — из последних сил я рухнул им под ноги.