— Это уже вторая задача, не беспокойся сейчас об этом, — Лена будто попыталась успокоить меня. — Вживись в роль. Сделай и правда проверку института! Благотворительный фонд, погрязший в коррупции… — она засмеялась в трубку. — Внутреннее расследование показало, что всех пора валить. Рано или поздно они сдадутся и откроют дверь к… — на той стороне резко прервалась мысль, затем послушалось зажигание второй сигареты. — Ох. Ладно, что-то устала. Люблю и целую. Помни, что ты дал мне клятву. Сделай это ради меня.
Звонок сбросили. Чудесно, просто чудесно. Она сейчас будет плакать, сжавшись на огромной кровати, а я вдали от неё и не смогу её поддержать. Страх, что кто-то другой, такой же красивый и идеальный, приблизится к Лене в момент её слабости, уничтожал меня.
Наступила полночь. Сон родился быстро и был он ярок.
Настоятель монастыря не появился ни сегодня, ни на следующий день; до конца недели мне приходилось ездить и целоваться с закрытыми воротами, общаться с быками и втайне надеяться, что всё само умрет. Конечно, приходило в голову обидное предположение, что меня водят за нос, втайне насмехаясь, но я решил играть по правилам: честно ходить в монастырь, изымать документы для проверки, вести подсчеты и опрашивать монахов при должностях.
Жара в Будве обострялась повышенной влажностью, а мои страдания силились от категоричного протеста таксистов везти к стенам монастыря. Пожалуйста, в сотню-другую метров от входа, но ни на шаг ближе. Каждая поездка требовала от меня мужества — сгореть под балканским солнцем или рухнуть от духоты под кустами мелкой красной розы, усаженными вдоль пыльной дороги.
Одного таксиста, худенького паренька по имени Александар, я развел на разговор:
— Почему вы так боитесь монастырь?
— Я никого не боюсь, черногорцы — православные люди, — нервно ответил он. — Мои предки турок били.
— А это что тогда? Православный монастырь. Может, я плохо говорю по-сербски, чего-то не понимаю.
— По-черногорски говоришь неплохо, мне нравится, — приободрительно мигнул мне водитель. — Ты, рус, совсем недавно приехал. Те русы, что живут пару лет в Черногории, знают о монастыре правду.
— Что за правда?
— Ваша богатая женщина из России крайне жестокая, — Александар почему-то ткнул в меня пальцем, словно я и есть Елена Станкович. — Она отобрала нашу святыню ради своей сестры… или тёти. Или даже мамы! Господи, пощади нас. Как мы только терпим такое отношение к себе? Монастырь отдали под услуги олигарха, чтобы затворница вымаливала грехи на черногорской земле. Поглядите-ка, удобное местечко себе подобрала!
Разговор застопорился. Худенький парень докурил сигарету и посмотрел мне в глаза.
— Ну?
— Ладно. Спасибо, что сбросил недалеко.
Без отца Симеона, следившего за затворницей и отвечавшего за её безопасность, в монастыре оставалось только докучать монахам. В один день я нагло сел во время обеда: столовая наполнилась людьми, а Пимен прочитал речь:
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, Аминь… Помилуй нас, Господи, пощади рабов своих. Помните, помните и держите обет. Берегите тайну, как зеницу ока.
Монахи неодобрительно взглянули на меня, но промолчали.
— Помните и берегите. На нас возложен священный долг: молитвой, кротостью, опекой и заботой выпросить прощение у Бога за грехи затворницы. Час её утешения наступит. Монастырь исполнит свои обязательства перед невинной жертвой.
— Аминь! — хором произнесла братия.
И так всё время. Никаких чётких объяснений, что происходит за толстыми стенами монастыря. Охрана стояла на постах, мимика лицевых мышц околонулевая. Монахи, видя мою фигуру, уходили в сторону. Поняв, что нужно усилить давление, я застучал в кабинет Пимена. В пятницу он наконец-то меня принял.
Я предъявил свою претензию — проверка откладывается, а с ней и мой отъезд, что вызовет у них же неприятности. К тому же монахи были абсолютно несговорчивы и делали вид, будто бы не ведают, чем занимаются в монастыре.
Старик раздражал своей нерасторопностью и неуважением к моей личности: за завесой красивых, усиленно снабженных набожностью слов видилось явное презрение чужака.
— Вы отдохните, — настаивал Пимен, поглаживая бороду. — Наш отец Симеон вернётся со дня на день. Пожилой, отдавший шесть десятков лет Господу Богу нашему, он испытывает проблемы от недуга. Вы, молодой человек, знакомы с христианским отношением к ближнему?