Студентов из Китая в институте было много на разных факультетах и курсах. Были среди них не просто способные, но и очень способные. Помню, в общежитии ходил мальчик небольшого ростика с вечно развязанными шнурками ботинок – оказался талантливый математик, вскоре его перевели в университет на физмат. Были и девушки. Все они ходили в единой униформе синего цвета. Держались вместе, проводили партийные собрания, но совершенно не чурались и нас, местных. Лян Ци, как он просил себя называть, высокого роста, худощавый, на шесть лет старше меня, родился и жил в Шанхае.
Рис. 44: Ши Лян Ци (слева), Дембрелдорж (второй справа)
Рассказывал, как в 1946 г. ходил на экскурсию на американский тяжёлый крейсер "Бостон", зашедший на рейд. Там везде оказались необычные окна – из каюты наружу через них видно всё, а обратно в каюту с палубы ничего. Учился Лян Ци на 3 курсе по моей специальности. Учился на пятёрки, хотя по утрам долго спал и на некоторые лекции не ходил. Вот его рассказ про дорогу на учёбу в нашу страну: "На учёбу в Советский Союз отбирали во всех ВУЗах страны. Всех потом привезли в Пекинский университет, и мы целый год усиленно изучали русский язык. Через год нас собрали, зачитали всем, кто где и на какой специальности будет учиться, и назначили каждому стипендию 500 руб. Так как обменный курс юаня к рублю был 2 к 1, то стипендия у нас получалась 250 юаней в месяц. В то время зарплата среднего служащего была 30 юаней, а очень хорошего инженера-руководителя 100. Услышав величину нашей стипендии, мы страшно возмутились и потребовали установить её нам не более 30 юаней, т. е. в 60 рублей, потому что не хотели обирать государство. Тогда старший на семинаре сказал, что ценит наш патриотизм и попросил пожить в СССР на эту стипендию три месяца. А там, если это много, то по нашей просьбе убавят. Так и порешили. Когда переехали границу СССР и стали продвигаться дальше, то у некоторых первая стипендия закончилась в Чите, у других в Омске и т. д. Больше вопрос о её снижении никто не поднимал. И вообще, трудно было жить даже несколько первых месяцев – иногда ходили голодными. Потом "втянулись".
Года два назад монгольских студентов в институте было не менее двух десятков на разных специальностях. Потом те стали быстро исчезать по каким-то причинам, говорили, что, по большей части, их отчисляли за неуспеваемость. Остался последний – Дембрелдорж Сэретеерин (или Дембрел, как он называл себя без приставки "дорж"), небольшого роста, щупленький. Учился на втором курсе, факультет, как у меня. Год находился в академическом отпуске. К нему иногда приходил студент консерватории Пуревдорж, здоровенный высокий парень, обладатель хорошего баса. Позднее я встречал в газетах, что тот стал солистом оперы в Улан-Баторе. Ходили земляки к монгольским девушкам-студенткам и в пельменную на Малышева, где Пурев съедал, по словам Дембрела, сразу пять порций пельменей. Ежегодно Дембрел зимой и летом ездил на каникулы домой и каждый раз вёз туда радиолу. Там её продавал и покупал два кожаных пальто. Привозил их в Свердловск, опять продавал и покупал радиолу и т. д. Этот бизнес давал неплохой доход. Лекции монгол тоже частенько пропускал, говорил, что ему в Монголии уже есть работа главным геологом на какой-то шахте, т. к. папа у него шофёр и возит Министра геологии.
В Китае такой бизнес мог быть ещё более прибыльным. Фотоаппарат "Зоркий" там стоил 350 юаней, а отрез на костюм из чистейшей высококачественной шерсти типа бостон 100 юаней. Как-то я спросил Лян Ци, почему он не везёт в Китай что-нибудь типа фотоаппарата, а оттуда мог бы привезти три отреза на костюм – а у нас они стоили очень дорого – он ответил, что этого делать нельзя, что это подрыв экономической мощи государства! Причём сказано это было без всякой рисовки, а в силу убеждений. Поэтому ещё тогда я сделал для себя вывод, что у нации и государства с людьми таких моральных устоев и принципов всё ещё впереди.
Водку китайские студенты не пили совсем и к пьяным относились неприязненно. Наш четвёртый сосед, к сожалению, сильно пил и весной погиб по этой причине. Это ещё раз утвердило китайцев в неприятии спиртного. Это был последний учебный год китайских студентов в СССР. Через год начались крупные идеологические разногласия у Н. С. Хрущёва с руководством Компартии Китая – и всех студентов отозвали. Дембрела я ещё встречал в следующем году, а потом потерял из вида. "Всплыл" он только в 1980 г., работал представителем Монголии в Совете экономической взаимопомощи (СЭВ) в Москве. Но встретиться я с ним не мог, т. к. работал в то время на строго режимном объекте – Семипалатинском полигоне.