Через 41 год, в 1999 г., я слушал этот оркестр в Обнинске. И опять было великолепное звучание и слаженная игра, примерно близкий репертуар. Только маэстро Олег Лундстрем не смог помолодеть за это время, но так же живо, как и в те годы, энергично дирижировал оркестром. Однако впечатление от игры уже не было таким одуряющим, как в первый раз, всё-таки за эти годы появилось очень много записей классического джаза на любой вкус, есть возможность слушать музыку в любых количествах и на любой вкус. Тем не менее, по моему мнению, последние сорок пять лет в стране это лучший джаз-оркестр. Конечно, можно спорить, надо ли было в этот оркестр включать скрипки, как это было у Л. Утёсова и других. Вопрос праздный, т. к. тогда у нас просто не было джазовых скрипачей типа Стефано Граппелли, а отдельные сольные номера Давида Голощёкина не могли закрыть эту нишу. Конечно, у меня, как слушателя, были и есть свои сравнения и оценки об исполнительском мастерстве джазменов разных стран. По моему мнению, качество звука, его чистота и обертоны на медных инструментах, саксофонах и кларнетах у американских исполнителей выше, чем у наших. Многие наши солисты-инструменталисты демонстрируют очень высокую технику, но звук остаётся каким-то "деревянным", без души. В искусстве импровизации мы тоже отстаём, но уже меньше. Разница видна даже в поведении на сцене. Многие наши музыканты-солисты во время игры часто дёргаются и "помогают" себе движениями плеч и других частей тела, американцы же стоят спокойно, и звук из них как бы свободно изливается.
Наш ансамбль появился во время "оттепели", как называли то время. Во многих городах народилось множество таких же коллективов. К 60-м гг. много любителей на эту тематику перешло в профессионалы, получили музыкальное образование и играют до сих пор. Особенно благоприятная атмосфера для таких превращений была в Москве. У нас же такого желания не возникло – всё-таки для этого надо получать второе образование – музыкальное, а зарплата музыкантов в то время была очень маленькая. У нас почти готовым профи был, безусловно, Лёва Мельников, но только на гитаре – его опыт игры на саксофоне и кларнете в те годы следует признать неудачным. Если бы Лёва в те годы попал в Москву, а не в Свердловск, то его бы очень быстро забрали в хороший профессиональный коллектив. Через два-три года он мог бы стать первым джазовым гитаристом страны, не уступая в этом жанре Джанго Рейнхардту, не говоря уже о наших музыкантах. Но жизнь – штука не предсказуемая и не терпящая сослагательного наклонения.
После окончания института, в феврале 1960 г., Лев уехал по распределению в г. Алма-Ату, в Волковскую экспедицию. Позднее прошёл слух, что геологию он бросил и руководит там джаз-оркестром. После этого следы Льва потерялись совсем. В 1999 г. я спросил Алексея Баташова: "Не слышал ли он такую фамилию?" Он ответил неуверенно, что вроде слышал в Новосибирске. Но Лев – это джазмен до мозга костей, этим жил и дышал. Он должен был проявиться на джазовом небосклоне страны не просто слухом, а в числе звёзд первой величины. И если это не так, значит есть или были на это какие-то веские причины, препятствующие занятиям музыкой. А какие это причины – остаётся только гадать.
О Льве Мельникове
Лев Григорьевич Мельников – выдающийся джазовый гитарист. Стиль его игры сильно напоминал Джанго Рейнхардта: такая же напористая, экспрессивная манера. Абсолютный слух, способность к бесконечной блюзовой импровизации в свинговой манере. Мощный звук, извлекаемый длинными, сильными пальцами, оказывал завораживающее воздействие на всех любителей, как обычной музыки, так и джазовой. Никто тогда не знал, с кем можно было сравнить его игру, тем более, никто не знал, кто такой Рейнхардт, но все слушатели "кожей" чувствовали, что это явление необычного порядка. Его акустическая гитара (см. фото) имела увеличенный короб и чрезвычайно "жёсткий" гриф, и играть на ней не мог никто, т. к. кончики пальцев не выдерживали жёсткой натяжки струн. В основном, Лев применял щипковый метод игры, который позволял и аккомпанировать своей игре, но иногда использовал и медиатор.