А однажды на зачёте произошёл курьёз. Отвечать сел Толя Хен – наш дальневосточный кореец. И что-то он сильно мучился с ответом. Тогда один из студентов Володя, сидевший для подготовки в комнате, неожиданно сказал преподавателю: "Да он по-русски не понимает!" Педагог бросил взгляд на Хена – действительно, кореец, на русского совсем не похож. Но через мгновение понял, что его разыгрывают и, показав пальцем на Володю, прорычал: "Вон отсюда!" Тот после этого несколько раз ходил сдавать зачёт. Вот и меня преподаватель не сумел припомнить, как регулярного посетителя его лекций. В результате зачёт сдал лишь с третьей попытки. Хочу отметить, что за пятнадцать лет учёбы и сдачи всех экзаменов и зачётов это единственный случай. Все остальные экзамены и зачёты я сдавал с первого раза. Весенняя сессия состояла как бы из двух частей – сначала госэкзамены на военной кафедре, а потом обычная сессия по спецпредметам.
Госэкзамены предстояли по четырём основным предметам. Госкомиссию возглавлял генерал-лейтенант из округа, а его замом был генерал-майор. Члены комиссии – преподаватели по предметам и руководство кафедры. Без успешной сдачи экзаменов, без лагерных сборов, без стажировки и последующей аттестации на офицера запаса получение диплома инженера было делом весьма затруднительным. Военное дело мне нравилось всегда, и спецпредметы по нему я изучал с интересом. В результате два экзамена сдал на "отлично", а два на "хорошо". Послабее оказались знания по радиотехническим схемам РЛС СОН-4 и стрельбе ЗА. Зато матчасть и тактику я знал отлично.
Весенняя сессия по спецпредметам фактически была последней. Закончилось бурение, горное дело и др. Всю её сдал хорошо и начал готовиться к поездке на военные сборы в полевой лагерь.
Военные лагеря. Преддипломная практика. Мотоцикл "ИЖ-50Б". Поход на плотах. Глухарь
Через три дня после окончания сессии студенты выехали поездом в военный лагерь. Сразу выехало несколько сот четверокурсников, но не все. Следующий заезд был днём позднее. Поезд остановился на весьма глухой железнодорожной станции. Студенты выгрузились из вагонов, построились и пешком двинулись до места дислокации. Часа через два хода в лесу открылся просвет – вышли на огромную поляну, усеянную разными постройками постоянного и временного характера. Невдалеке виднелся какой-то странный лес с обрубленными сучьями и почти полным отсутствием листвы. Стояло очень много палаток на деревянных каркасах, часть из них под жильё, а часть как материальные склады. Были и достаточно капитальные сооружения – баня, клуб, столовая, пекарня, офицерские казармы, склады арттехвооружений. Нас разбили на группы по десять человек и поселили в десятиместные палатки, наполовину углублённые в землю, с общими деревянными нарами. Переодели всех в солдатское обмундирование: галифе, гимнастёрку, кирзовые сапоги, портянки и пилотку – причём всё новое. И началась наша служба.
Это был большой полигон войск ПВО Уральского военного округа. Студенты здесь составляли лишь малую толику всего состава. Сюда, в основном, приезжали на учебные стрельбы штатные полки ЗА, стоящие на охране объектов, но в период нашего там присутствия присутствовал только Магнитогорский полк.
Рис. 52: Военные лагеря
Отбой был в 22 часа, и первое время студенты долго не могли уснуть. А так как лежать вдесятером было тесно, переворачивались сначала чуть ли не по команде. Подъём в 6.00 в первые дни был просто непереносим, но засоням и замешкавшимся грозило наказание в виде нарядов вне очереди на разные работы по хозяйству. После сигнала "Подъём!" надо было встать, надеть галифе, сапоги с портянками и стать в строй. На всё давалось сорок секунд. Первые дни приходилось туго, но привыкли. Сразу шли строем в туалет, куда заходили по очереди по несколько человек, потом зарядка на воздухе, бритьё и умывание. Потом строем шли в столовую, да ещё и с обязательной песней. И только после завтрака начинались разного рода практические занятия. Сначала студентов привели на позицию четырехорудийной батареи из 100-миллиметровых пушек, которую обслуживали солдаты-срочники. Предстояли стрельбы по мешкам с песком, которые выбрасывали с летящего самолёта. Нас было человек тридцать, и все уселись на верхушках земляных брустверов. Показался бомбардировщик ИЛ-28 – высота была небольшая, где-то около 5 км. В какой-то момент увидели летящую вниз точку, и через мгновение грохнул выстрел орудия – нас с брустверов как ветром сдуло, такой силы произошёл удар по ушам. От мешка вниз медленно спускалось облако пыли – прямое попадание. Самолёт развернулся и пошёл обратным курсом на нашу полубатарею. Сброс, выстрел – и опять прямое попадание. Теперь студенты уже зажали уши ладонями. И так стреляли все четыре орудия. Годом раньше студенты проводили стрельбу из этих орудий по самолётам, но с зеркальным отворотом прицельных устройств. Потом на планшете совмещали фактический курс самолёта и развёрнутую в правильном направлении траекторию разрывов снарядов и определяли точность огня. Однако во время одной из стрельб ответственный за настройку прицелов офицер ошибся, и стрельба пошла прямо по самолёту. Пилот сразу отвернул с курса, но успел получить около двух десятков пробоин, но не опасных, и сел на аэродром. С тех пор студентов решили не привлекать к таким стрельбам по воздушным целям.