Боль была немедленной и везде одновременно — плечи, руки, грудь, живот. Я упал рядом с ним. Перед глазами плыло красным. Иглы прошли насквозь в нескольких местах — я чувствовал их, как раскалённые прутья, которые кто-то забыл вынуть.
Голову и глаза я успел закрыть руками — рефлекторно. Повезло.
Просто лежал.
Дышал — осторожно, неглубоко, потому что глубоко было больно. Пытался понять насколько всё плохо. Руки слушались — это хорошо. Встать не мог — это плохо.
Вспомнил про зелье исцеления с кабана.
Поднял дрожащую правую руку к лицу. Пожелал — флакон появился в ладони. Зубами выдернул крышку, выпил.
Лёг обратно и ждал.
Зелье работало медленнее чем хотелось — раны были на грани между средними и серьёзными. Боль уходила постепенно. Сначала самая острая, потом жжение, потом тупая глубокая. Я лежал и смотрел в белёсое небо и думал, что надо было не расслабляться раньше времени.
Минут через десять смог сесть.
Огляделся.
Жрец лежал рядом — белый как мел, абсолютно белый, кожа почти прозрачная. Кровавые иглы были последним, что он мог, и он вложил в них всё, что оставалось. Глаза смотрели в пустоту.
Мёртв.
Я дотянулся до него и на всякий случай перерезал горло — крови почти не вышло. Обескровленный.
Встал — медленно, проверяя каждую часть тела по очереди. Всё работало. Шрамов не было, хорошее зелье.
Собрал лут методично — еда, вода, какой-то амулет на теле жреца. Большой, золотой, с символами. Видимо это и был негатор. Разбит вдребезги кровавыми иглами — бесполезный теперь. Жаль.
Сферы даров из тел я потрогал — рука проходила насквозь как в фазе. Через час сферы исчезли.
Только тогда я подошёл к столбам.
Срезал верёвки на качке — и тот просто упал. Не пошатнулся, не схватился руками — просто рухнул кулём, как мешок с картошкой. Я отскочил инстинктивно, хоть и был в скрыте.
Присел рядом, потрогал плечо. Тёплый, дышит — ровно, глубоко, как человек, который спит в своей кровати в воскресенье утром. Никакого напряжения в теле, никакой реакции на прикосновение.
Крепко спит. Очень крепко.
Я снял мешок с головы — качок, точно он. Похудел за это время, осунулся, синяки под глазами. Но живой. Я смотрел на него секунду, и думал, что в прошлый раз, когда я его видел, он тоже был без сознания. Какая-то у нас традиция складывается.
Подошёл ко второму.
Срезал верёвки — тот тоже упал не просыпаясь. Молодой парень, лет двадцати пяти, обычное лицо, обычная одежда.
Я потряс его за плечо — ноль реакции. Защекотал под носом травинкой — ноль. Щёлкнул пальцами над ухом — ноль.
Наведённый сон. Отдельная страховка помимо негатора. Умные были сектанты. Очень умные — хорошо, что это им не помогло.
Я уложил обоих рядом друг с другом, подложил под головы, что нашлось. Положил рядом с каждым еды и воды. Отошёл метров на тридцать, вошёл в фазу, сел в траве и стал ждать.
Примерно через полчаса они зашевелились одновременно — точно дар, обычный сон так не работает. Поднялись, огляделись, посмотрели на трупы сектантов, потом друг на друга. Вид был ошарашенный.
— Ты понимаешь, что здесь произошло? — спросил качок.
— Нет — сказал молодой — но кажется, мы спаслись.
Я не стал слушать дальше.
Встал и побежал вперёд — в степь, подальше от алтаря и трупов, и грёбаных сектантов.
Хотел пообщаться с людьми — ну вот, пообщался. Хватит на неделю.
Глава 29. Архитектор
Дальше я бежал почти без остановок.
Больше не глазел на монстров. Не спасал никого. Не убивал. Встречал людей — иногда одиночек, иногда группы — и обходил стороной под скрытом. Несколько раз видел, как кто-то убивал кого-то, пробегал мимо и не вмешивался.
И не чувствовал вины.
Я не обязан спасать всех. Никто не обязан. В этом мире каждый сам за себя, и те, кто забыл об этом — уже не бегут.
Степь была всё той же. Я бежал и думал — слишком много думал, потому что больше нечем было заниматься.
Для чего всё это?
Реально ли это вообще? Может галлюцинации. Может кошмар. Может я лежу в парке на скамейке, или меня уже везут в скорой с диагнозом тепловой удар.
Может это ад.
Стена за спиной — геенна огненная, а я просто бегу от неё, оттягивая неизбежное. Бегу вечно, один, невидимый, бесплотный, как призрак, которому некуда идти.
Мысли становились темнее с каждым днём.
И потом — всё исчезло.
Не постепенно — мгновенно. Степь, небо, жара, трава — всё пропало разом. Я оказался в пустоте. Абсолютной, чёрной, без звука, без запаха, без ощущения земли под ногами. Я не падал и не стоял — просто существовал в ничто.