Начальник, наверное. Или старший. Или как тут это называется — я не знал иерархии.
Я начал наблюдать за тем как проверяют входящих.
С крестьянами было вроде бы просто — стражник спрашивал: «Кто таков? Откуда? Зачем идёшь?» Некоторых явно знал в лицо, здоровался по имени, пропускал без лишних слов и, кажется, без платы. С незнакомыми разговаривал чуть дольше, потом брал что-то — деньги или кусок еды. Один мужик отдал сыр, другой сунул что-то в рукопожатии — монету, наверное. Стражник пожал руку, кивнул, мужик прошёл.
Я смотрел на это и думал, что система непрозрачная. Не просто заплати и иди — там было что-то ещё. Про знакомства, про то откуда ты, про что-то ещё, чего я пока не улавливал. Неписаные правила. Блат. Это одинаково везде — хоть в офисе, хоть у городских ворот в средневековом мире.
С торговцами было сложнее — и мне было интереснее наблюдать, потому что там я вообще не понимал, что происходит.
Как только подъезжала телега с товаром, стражник как-то сразу менялся — становился официальнее, голос другой, движения другие. Требовал бумаги. «Подорожную и грамоты» — это я слышал раз за разом.
Торговец без бумаг судя по реакции был чем-то плохим — контрабандист, наверное, или просто нарушитель каких-то правил. Бумаг было несколько видов, я пытался разобраться. Какая-то грамота, подтверждающая, что купец честный — от кого-то важного, от сюзерена или от городских властей, я не очень понял. Список товаров — стражник лазил в телегу и считал бочки или тюки, сверял с написанным. Хмурился, если не сходилось. За каждую единицу товара брали деньги — писарь за столом записывал в книгу, купец платил.
У некоторых купцов были не бумаги, а жетоны — металлические кругляши с каким-то знаком. Таких пропускали быстрее и разговаривали с ними как-то иначе, уважительнее что ли. Гильдейские наверное — что-то такое я слышал краем уха в разговорах очереди.
Одного человека — хорошо одетого, в дорогом плаще, с кольцом на пальце — пропустили вообще без ничего. Тот старший у ворот только глянул на него мельком и кивнул стражнику. Всё. Человек прошёл даже не замедлившись.
Я смотрел ему вслед. Кольцо с печаткой. Интересно.
У стола с писарем — отдельная механика. Толстая книга, перо, чернильница. Писарь записывал входящих — но не всех, это я заметил довольно быстро. Время от времени поднимал голову и смотрел на старшего. Тот иногда чуть заметно кивал на кого-то в толпе, и этого человека пропускали без записи. Без объяснений, без слов — просто кивок и всё. Я не понял логики. Может знакомые, может платят отдельно, может ещё что-то.
Ещё одна деталь которую я поначалу не заметил — а потом заметил и уже не мог не замечать.
Каждого проверяли не только на словах и бумаге.
Крестьяне сами закатывали рукав — привычно, не задумываясь, как достают монету. Стражник бросал взгляд на внутреннюю сторону предплечья и кивал. Секунда, не больше. Я сначала подумал, что смотрят на что-то вроде клейма или татуировки — метка жителя города, что ли. Но нет — тех, кого пропускали без лишних слов тоже проверяли, и тех, кто явно был местным, тоже.
С торговцами стражник просил сам — «руку покажите» — между делом, пока второй считал товар в телеге.
Я попытался разглядеть, что именно они смотрят. Место на руке одно и то же — внутренняя сторона предплечья, примерно посередине. Ни у кого там ничего не было видно — чистая кожа.
Непонятно.
Запомнил. Узнаю позже.
Из разговоров в очереди выловил кое-что про трактирщиков. Двое мужиков обсуждали знакомого, который приехал в город и никак не мог нормально устроиться. Оказывается, трактирщики при заселении расспрашивают — кто таков, откуда, зачем приехал, надолго ли. И куда-то всё это сообщают — городскому приставу или ещё кому, я не понял точно. И если постоялец что-то натворит, а трактирщик его толком не записал — трактирщику плохо.
В общем — просто так, из ниоткуда, поселиться в городе было непросто.
На рынке тоже нельзя просто торговать без бумаг. Стражник мог остановить в любой момент.
Я стоял и думал, что как-то наивно представлял себе всё это. Думал — средневековье, приду, зайду, никто ничего не спросит. А тут целая система. Бюрократия в средневековье. Кто бы мог подумать.
Хотя с другой стороны — чего я хотел. Люди везде люди. Везде придумывают правила, везде блат, везде писари с книгами. Это, наверное, неистребимо.