Ноль реакции. Женщина смотрела сквозь меня с широко открытыми глазами и явно не понимала, куда я делся.
Я выдохнул — медленно, через нос — и впервые с момента как оказался в этой степи почувствовал что-то похожее на спокойствие.
Не безопасность. Просто — карта легла.
Глава 3. Справедливость
Толпа подтягивалась постепенно — запыхавшиеся, потные, некоторые едва переставляли ноги. Они видели нас. Видели, что мы стоим, а не бежим. Видели, что что-то произошло.
— Что это было — спросил первый подбежавший, молодой парень в мятой рубашке, с мокрым пятном на спине — эти синие штуки, они всем достались?
Никто не ответил сразу.
— Нет — сказал парень с огнём на ладони. Огонь он уже погасил, но смотрел на руку всё с тем же отсутствующим видом.
— Как нет — парень в рубашке огляделся — а кому тогда?
— Кажется первым десяти — произнёс кто-то из нашей группы. Сухо, без эмоций — просто констатация.
Пауза. Короткая — секунды три.
Потом всё началось.
— Это несправедливо — женщина лет тридцати, в спортивном костюме, голос звенел — мы тоже бежали! Я бежала изо всех сил, у меня нога подвёрнута, и что теперь?
— А я вообще не понимаю по какому принципу — мужчина рядом с ней, низкорослый, злой — кто решил, что именно эти десять? Почему они?
— Потому что добежали первыми — огрызнулась девушка в спортивной одежде, та что бежала рядом со мной — это не сложная концепция.
— О, очень удобно так говорить, когда тебе досталось — мужчина повысил голос.
— Я бежала быстрее тебя, вот и досталось.
— А если бы у меня была нормальная обувь…
— У меня тоже не было нормальной.
Голоса накладывались друг на друга, толпа уплотнялась, кто-то протискивался ближе к тем десятерым как будто хотел рассмотреть поближе или отобрать — я не понял сразу что именно.
Мужчина с фальцетом стоял чуть в стороне от всей этой суеты и смотрел в одну точку. Вид у него был человека, которому только что сообщили что-то очень плохое — не катастрофу, но что-то близкое к ней.
— Фальцет — произнёс кто-то рядом с ним, с плохо скрытым смехом — это твоя способность?
— Не смешно — тихо сказал мужчина.
— Ну как сказать…
— Я сказал — не смешно.
Смеяться перестали.
Чуть поодаль другой мужчина — крупный, с растерянным лицом — смотрел на собственные уши. Вернее, не видел их, но явно что-то чувствовал. Потом из ушей медленно выплыло два мыльных пузыря — переливающихся, идеально круглых — и полетели вверх. Он проводил их взглядом. Пузыри лопнули в воздухе.
— Серьёзно… — сказал он сам себе.
Я смотрел на всё это и медленно, аккуратно отходил в сторону.
Никто не обращал на меня внимания — слишком много всего происходило. Я отошёл метров на двадцать, встал в высокой траве и пожелал.
Исчез.
Теперь я был зрителем — стоял в полуметре от чужих споров и меня не было. Голоса стали громче, жестикуляция активнее. Кто-то уже тыкал пальцем в грудь парню с огнём, тот морщился, но не отступал. Женщина с подвёрнутой ногой плакала — не навзрыд, просто слёзы текли, и она их не вытирала.
Я смотрел на это и думал, что конфликты здесь будут всегда. За всё — за сферы, за воду, за место в тени, если тень вообще найдётся. Люди не меняются за час только потому что их переместили в другой мир.
Потом я почувствовал голод.
Не резкий — просто тихий сигнал откуда-то из живота. Я позавтракал пару часов назад — овсянка, кофе, всё как обычно. Голода быть не должно. Но он был, и это было неприятно именно своей необъяснимостью.
Скрыт тратит энергию, пришла мысль. Пассивно, постоянно — как работающий двигатель на холостых. Я не знал точно, просто чувствовал, что что-то тянет ресурс. Выключил скрыт — стал видимым снова, никто не заметил — и голод не прошёл, но чуть притупился.
Запомнить.
Я посмотрел назад.
Стена стояла на горизонте — ровное оранжево-белое зарево, такое же как в начале. Никуда не делась. Не остановилась пока мы спорили и получали сферы и смотрели на мыльные пузыри. Просто шла — медленно, неостановимо, и запас, который я создал бегом, уже немного сократился, пока я стоял здесь.
Я огляделся.
Конфликт в толпе не думал заканчиваться — люди всё ещё спорили, кто-то уже отошёл и сел на землю, кто-то смотрел на получивших сферы с нескрываемой завистью или злостью.
Мне было жаль их — искренне, без высокомерия. Просто жаль.
Но стена не останавливалась.
Я развернулся и пошёл.
Глава 4. Правила
Шаги становились привычными — трава, земля, трава, земля. Я отошёл метров сто от чекпоинта, толпа за спиной стала фоном, отдельным шумом, который постепенно затихал. Впереди снова была степь — пустая, ровная, бесконечная.