Хорошо.
Я не хотел быть рядом с людьми. Не из страха — просто слишком много непредсказуемых переменных в одном месте. Финансист никогда не держит все активы в одной корзине.
Голод не прошёл — тихий, настойчивый. Я прислушивался к нему на ходу и думал, что это плохая новость. Еды не было. Воды тоже. Степь вокруг не предлагала ни того ни другого, и сколько ещё бежать — непонятно.
Потом с неба упали слова.
— После прохождения чекпоинта все участники подчиняются правилам этого мира.
Голос был тем же — спокойный, равнодушный, везде сразу. В этот раз я не сбился с шага.
— Стена движется постоянно со скоростью три километра в час и не останавливается никогда.
Три километра в час. Я уже примерно так и думал — но одно дело предположение, другое дело цифра. Три километра в час — это неспешный шаг. Можно обогнать. Можно создать запас. Но нельзя останавливаться надолго.
— Убив человека с даром, с вероятностью пятьдесят процентов с тела выпадет его дар. Также с вероятностью пятьдесят процентов дополнительно может выпасть один или больше случайных предметов.
Я остановился.
Не потому что не понял. Потому что понял слишком хорошо.
Голос продолжал — методично, без интонации, как зачитывает условия договора автоответчик, которому всё равно что написано.
— Дар исчезает если не был получен. Предмет может быть любым.
Тишина.
Потом — снова степь, жара, трава.
Я стоял и смотрел вперёд. Мысли шли быстро и чётко — слишком чётко для человека, который час назад разминался в парке и собирался пробежать пятёрку перед работой.
Итак. Убийство теперь механика. Не преступление — механика. Кто-то там наверху только что сообщил об этом так же буднично, как сообщают о правилах багажа перед полётом. Пятьдесят процентов на дар. Пятьдесят на предмет. Можно убить человека и получить дар и ложку.
Я обернулся.
Там, где остался чекпоинт — там, где ещё минуту назад спорили и плакали, и смотрели на мыльные пузыри — что-то изменилось. Я видел издалека — движение, резкое, неправильное. Не бег. Что-то другое.
Драка.
Кто-то уже напал. Кто-то не стал ждать — услышал объявление и сразу же перешёл к делу. Я видел, как несколько фигур сцепились, как кто-то упал, как остальные отбегали в стороны.
Прошло меньше минуты с момента объявления.
Меньше минуты.
Я включил скрыт, развернулся и побежал вперёд.
Не оглядывался — незачем. Что там происходит я уже понял, и вмешиваться не собирался. Это была не трусость и не жестокость — просто математика. Один против нескольких, без оружия, без боевых навыков, с даром, который хорош для наблюдения, а не для драки. Уравнение с очевидным ответом.
Ноги несли вперёд, степь расступалась, тени на горизонте стали чуть ближе — всё такие же округлые, всё такие же непонятные.
За спиной кто-то крикнул — один раз, коротко.
Я не обернулся.
Три километра в час. Стена шла, я бежал, и между нами был запас, который нужно было увеличить.
Всё остальное — потом.
Глава 5. Подарок с неба
Я забирал всё правее — подальше от основного потока, подальше от голосов и от того, что осталось за спиной. Степь была одинаковой везде, направление не имело значения, главное — расстояние.
Скрыт я выключил минут через десять.
Не хотел — просто тело начало сигналить раньше, чем я ожидал. Не усталость от бега, другое — как будто кто-то тихо тянул откуда-то изнутри, равномерно и настойчиво. Под скрытом я уставал заметно сильнее чем без него. Это было важное знание и неприятное — дар, который казался почти бесплатным оказался не бесплатным.
Я стал видимым и сразу почувствовал разницу. Небольшую — но почувствовал.
Бежал и думал.
Скрыт тратит энергию постоянно пока активен. Значит нельзя держать его бесконечно — нужно есть, нужно рассчитывать, когда включать, а когда нет. Включать, когда есть реальная угроза. Выключать, когда вокруг никого.
Вокруг никого и не было.
Степь слева, степь справа, степь впереди. Трава по щиколотку, сухая, шуршащая. Жара давила сверху — равномерная, без теней, без облаков. Я уже не потел так как в начале — просто не хватало жидкости, чтобы потеть нормально, и это было тревожно.
Вода. Нужна вода.
И тут я увидел её.
Сначала краем глаза — яркая точка в небе, синяя, неестественно синяя для этого белёсого равномерного света. Я остановился и поднял голову.