Через месяц после этого появился партнёр.
Один из учеников — молодой парень лет двадцати трёх, сын купца, занимался уже полгода. Майер поставил нас напротив друг друга.
— Принял-отдал — сказал он. — Медленно. Один бьёт — другой принимает. Не отбиваете — принимаете. Чувствуете его меч своим.
Это было странное упражнение. Не бой — что-то вроде танца с оружием. Один делает удар — медленно, специально медленно — другой встречает клинком и направляет в сторону. Майер ходил между нами и поправлял углы, наклон, положение запястья.
— Ваш меч — это два рычага — говорил он мне иногда. — Гарда — точка опоры. Если противник давит сильно — используйте его силу. Если слабо — входите.
Я понял, почему он говорил мне это через рычаги. Он знал, что я счетовод — думаю цифрами и механикой.
С рычагами я начал понимать быстрее.
Первый спарринг случился ещё через месяц.
Майер дал нам деревянные мечи — не учебные дубины, а нормальные деревянные копии, с рукоятью и гардой. Поставил нас с тем же учеником купца напротив друг друга.
— Свободно — сказал он и отошёл к стене.
Ученик принял стойку. Я принял стойку.
И тут что-то случилось.
Пока мы делали упражнения — всё было нормально. Медленно, методично, понятно. Но когда он двинулся вперёд по-настоящему — всё, что я учил, просто исчезло. Не забылось — исчезло, как будто никогда не было. Я видел удар, знал, как блокировать, но тело делало что-то другое — неправильное, инстинктивное, из детства, когда дрались во дворе.
Деревянный меч ударил меня по предплечью. Больно.
Я отступил. Попробовал вспомнить стойку. Он ударил снова — я блокировал, но неправильно, меч выбило из рук.
Я поднял меч. Он смотрел вежливо — без насмешки, просто ждал.
Майер от стены:
— Голова выключилась?
— Да — сказал я.
— Нормально. У всех так в первый раз. Продолжайте.
Мы продолжали. Я проигрывал раз за разом — не потому что он был намного лучше, просто опыт. Тело у него уже помнило, у меня ещё нет.
Было обидно — не так как бывает обидно, когда тебя унижают, а так как бывает обидно, когда понимаешь, что разрыв между тем что знаешь и тем что умеешь огромный. Я знал теорию. Тело не знало ничего.
Самым трудным было другое.
Несколько раз в спарринге я инстинктивно хотел уйти в фазу — когда удар летел в лицо, когда терял равновесие, когда не успевал блокировать. Рефлекс из первого мира — опасность, исчезни. Я каждый раз давил этот рефлекс усилием воли. Нельзя. Здесь нельзя. Здесь я учусь драться как человек, а не как призрак.
Это было труднее чем сами удары.
После занятия я шёл домой с гудящими руками, синяком на предплечье и мыслью что до нормального бойца мне ещё очень далеко.
Майер поймал меня у двери.
— Господин Ингвар.
Я обернулся.
— Вы не испугались — сказал он. Без похвалы — просто констатация. — Многие в первый спарринг пугаются. Вы нет. Это важнее чем техника. Технику можно выучить.
Я кивнул и вышел.
На улице было холодно — осень уже чувствовалась в воздухе. Я шёл к трактиру и думал, что Майер был прав. Я не испугался. Не потому что храбрый — просто в первом мире я видел вещи пострашнее деревянного меча.
Хотя Майер об этом конечно не знал.
Глава 11. Навыки
Прошло пять лет.
Я узнал об этом не из календаря — просто однажды посчитал и удивился. Пять лет как я переступил порог школы Ганса Майера. Пять лет как живу в Золотом Кабане под именем Ингвар. Пять лет как хожу по этому городу и знаю его лучше, чем знал свой родной.
За эти пять лет в этом мире убили ещё одного дракона.
Я узнал об этом случайно — в таверне, из разговора двух купцов, которые обсуждали новости из соседнего города. Молодой, глупый, залетел в черту города и кружил над рыночной площадью достаточно долго, чтобы его расстреляли с баллист. Точно, как первый. Два дракона за тринадцать лет — такова была эффективность человечества против этой угрозы.
Я сидел и слушал как купцы обсуждали это как великую победу.
Два за тринадцать лет.
Девяносто девять осталось. Первого убили до того, как я появился в этом мире.
Время летело, потому что я не давал ему тащиться.
Первый год я тренировался каждый день без выходных — фехтование с утра, потом работа, потом снова что-нибудь физическое. Нарочно упахивался до такой степени, чтобы вечером просто падать и спать. Это работало — пока тело было занято, голова не успевала думать о невыполнимом задании и не скучала по дому.