Деньги у меня были. Команда об этом знала. На снаряжение хватало с избытком.
После убийства дракона отношение ко мне изменилось — я почувствовал это ещё в горах, когда меня тащили вниз. Я стал своим не как новый член команды, а как-то иначе. Наравне с Мирославой что ли. Фактически я почти в одиночку убил дракона — и это что-то да значило для людей, которые знали как это трудно.
Борн получил голову и был счастлив как ребёнок.
Прошлую он уже выкинул — окончательно сгнила, даже драконья органика имеет предел. Он расспрашивал меня дотошно — что видел, что чувствовал, запахи, эффекты, точный момент, когда началась реакция. Я приходил к нему несколько раз и рассказывал подробно — мне это было не в тягость, я сам был заинтересован, чтобы следующий состав был лучше.
Я попросил к следующему разу три вида составов — по две колбы каждого. Хотел попробовать вылить все шесть и посмотреть, что получится от тройного смешения. Борн загорелся этой идеей немедленно — начал что-то считать в журнале.
Заодно я выяснил интересную деталь — после смерти дракона его чешуя и броня становились мягче практически сразу. Пока он жив, прочность обеспечивается не только физиологией, но и чем-то вроде магии или жизненной силы. Поэтому поселковые смогли отпилить голову нормальным инструментом — то, что при живом драконе было как камень, после смерти стало как дерево.
Постепенно я стал бывать у Борна регулярно — не только по делу, просто потому что было интересно. Он исследовал, объяснял, спорил сам с собой вслух. Я слушал и иногда давал подсказки — осторожно, не раскрывая, откуда знаю. Теория об атомах и молекулах. Про то, как работает кровеносная система. Про энергетические поля. Борн смотрел на меня после таких подсказок странно — с восхищением и подозрением одновременно — но не спрашивал прямо.
Мы оба делали вид, что всё нормально.
Я не был учёным. Вообще. В своей прошлой жизни я был финансистом — сидел за столом, считал чужие деньги, пил кофе. Никакой науки, никаких лабораторий. Просто обычный человек из мира, где информация была везде и всегда — в телефоне, в интернете, в документальных фильмах, которые смотришь фоном, пока ешь. Я не понимал физику глубоко, не понимал химию, но я знал, что атомы существуют. Знал, что кровь переносит кислород. Знал, что болезни вызывают микробы, а не злые духи. В моём мире это было уровнем школьных знаний — то, что знает каждый ребёнок к двенадцати годам. Здесь это была революционная теория, о которой не подозревал никто. Борн смотрел на меня как на пророка. Я чувствовал себя неловко — потому что пророком не был. Просто когда-то иногда читал Википедию.
Через два месяца команда нашла следующую цель.
Мраморные горы. Там обитали два дракона с разных сторон гряды — не пересекались, каждый на своей территории. Мы шли на ближнего.
Сборы прошли так же, как в прошлый раз. Путь, поиск логова, ожидание — всё как раньше, только привычнее.
В этот раз со мной было шесть колб — по две каждого состава старого яда, плюс новый третий вариант, который Борн приготовил только позавчера.
В пещеру пошёл один — как обычно. Договорились, что команда входит через некоторое время после первого рёва, не сразу.
Начал с нового состава и старого одновременно — по одной в каждую руку. Дракон ослеп на оба глаза сразу. Эффект был заметно сильнее, чем в прошлый раз — морда начала разрушаться быстрее, дракон потерял ориентацию почти мгновенно.
Я не стал геройствовать с копьём.
Оставил его у стены, вышел из пещеры, объяснил команде, что происходит — яд работает, дракону очень плохо, ждём. Они были недовольны, что стоят снаружи, но согласились. Моя репутация теперь работала на меня.
Вернулся внутрь. Наблюдал.
Минут через двадцать дракон начал слабеть. Морда — оплавленная гниющая масса, дыхание хриплое, кровь из пасти. Было видно, что он умирает. Но нужно было действовать наверняка.
Дракон лёг. Голова опустилась на камень. Дышал тяжело, но лежал неподвижно.
Я подумал о копье. Рёбра немедленно напомнили о себе фантомной болью.
Нет. Не сегодня.
Я достал ещё две колбы — один старый состав, один новый — и кинул обе прямо на морду. Кашу маслом не испортишь.
Дракон дёрнулся, побесновался ещё минут пять — и умер.
Я вышел из пещеры.
— Готов — сказал я.
Они смотрели на меня секунду. Потом Фирах засмеялся — громко, радостно.
Мы все вместе зашли внутрь и для верности потыкали в тушу копьями. Профессиональная привычка — лучше лишний раз проверить.