Борн умер через несколько лет.
Последний год сильно болел. Я приходил к нему часто — не только по делу, просто сидел рядом. Он говорил меньше чем раньше, больше смотрел в окно. Иногда просил принести тот или иной журнал и перечитывал свои заметки. Однажды сказал мне, что прожил правильную жизнь — не счастливую, именно правильную. Я не знал, что ответить и промолчал. Он не ждал ответа.
На похоронах была только наша команда. Никто из города не пришёл — желчный старик, который закрывался в башне и не брал частных заказов, не имел друзей за пределами нашего круга. Никто не знал, что именно этот человек, по сути, спас этот мир от драконов. Что без его составов я бы стоял у входа в пещеру и не знал, как подступиться.
Я стоял у могилы и думал, что это несправедливо — и одновременно, что Борну было бы на это плевать. Его интересовали драконы, химия и эксперименты. Слава его не интересовала никогда.
После похорон я занялся делами.
Яд варил Шон — слуга-контрактник, которого Борн держал при башне. Тихий черноволосый мужик, умелый, надёжный. Борн обучил его составам параллельно со мной — я настоял на этом несколько лет назад, именно на случай, который теперь наступил.
Контракт Шона перешёл в королевскую собственность после смерти хозяина. Я купил его.
Стал рабовладельцем ровно на одну минуту.
Потом заплатил за освобождение — столько сколько потребовали. Я сказал, что он свободный человек и может делать, что хочет. Он спросил, может ли он остаться в башне и продолжать работу.
— Конечно — сказал я.
— Тогда я остаюсь — сказал он. — Но платите мне жалование, пожалуйста.
Башню я тоже купил. Теперь она была наша — база, лаборатория, склад составов. Шон жил там и варил яд. Всё работало.
Я вышел из башни на улицу и посмотрел на небо — привычно, автоматически, как делал уже много лет.
Пустое. Чистое.
Драконов над Гренолом давно не было.
Глава 23. Пустота
Шли годы.
Драконов становилось меньше. Казалось бы — это хорошо. Но люди устроены так, что им нужен враг. Убери одного — найдут другого.
Когда число драконов упало примерно до сорока, люди вспомнили про войны.
Не резко — постепенно, как возвращается старая болезнь. Сначала мелкие пограничные стычки. Потом споры за торговые пути. Потом полноценные войны с армиями и осадами и горящими городами. Угроза с неба почти исчезла — можно снова делить землю.
Нам это не упростило работу. Войны закрывают границы, рушат логистику, убивают информаторов. Сеть, которую мы строили годами, начала рваться в узлах — то один человек погибал в чужой войне, то другой бежал из разорённого города, то третий просто переставал отвечать и неизвестно живой ли.
На дорогах появились разбойники — голодающие крестьяне, дезертиры, люди, которым нечего терять. Мы были знамениты — но чтобы нас узнали, сначала нужно было назваться. Пока мы просто скакали по пыльной дороге, для разбойников мы были потенциальной добычей.
Фирах погиб в одной из таких стычек.
Не от дракона. От разбойников — грязных, голодных, отчаявшихся людей, которые просто хотели наши лошади и деньги. Случайная стрела в неудачный момент. Мы убили их всех — быстро, жестоко, без других потерь. Фирах уже не двигался, когда мы разобрались с остальными.
Я стоял над ним и думал о том, что он пережил охоты на драконов. Логова, яд, тёмные пещеры. И умер от голодного дезертира с луком на просёлочной дороге.
Мы похоронили его там же у дороги. Без церемоний — некогда было. Поставили камень с именем и поехали дальше.
Леон перестал справляться через несколько лет — возраст взял своё. Ушёл на пенсию, осел в маленьком городе. Я навещал его раз в год, когда проезжал мимо. Он рассказывал про соседей и местную политику, и смотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят старые люди на тех, кто не стареет — без зависти, просто с тихим удивлением.
Через два года он умер. Я узнал об этом из письма от Гарольда.
Гарольд занял его место координатора. Единственный глаз, шрамы, всё та же спокойная жёсткость — он справлялся иначе, чем Леон, но также хорошо. Леон был мягче, Гарольд — точнее.
Наш отряд ездил по десять человек — достаточно, чтобы быть мобильными и обеспечить мне безопасность. Я понял в какой-то момент, что основная их задача теперь именно это — быть моими телохранителями. Не потому, что я слаб. Просто потому, что ничто не должно случайно прервать работу до её завершения.