С Мирославой всё оставалось, как было — и не оставалось.
Мы были близки настолько насколько могут быть близки два человека, которые любят друг друга, но не переходят линию. Понимали друг друга без слов. Она знала, когда мне плохо, прежде чем я сам понимал. Я знал, когда ей больно — по тому, как она держит плечи, по тому, как молчит.
В одинокие тёмные вечера — а их было много, слишком много — держать границу было тяжело. Не потому что хотелось её нарушить. Просто потому что рядом был человек, которому я доверял больше всех на этом свете, и это было невыносимо близко и невыносимо далеко одновременно.
Я держался. Всегда держался.
Прошло двадцать лет.
Мои спутники начали замечать, что я не старею. Сначала говорили между собой — шёпотом, осторожно. Потом перестали прятать взгляды. Рон однажды сказал мне прямо — просто утром за завтраком, без предисловий: «Ты не меняешься. Совсем».
Я ответил, что это неважно. Он кивнул и больше не спрашивал. Рон умел принимать то, что нельзя объяснить.
Это просто стало ещё одной тайной в моей копилке.
Клайв погиб глупо.
В одном королевстве шла война. Клайв не участвовал в ней — просто ехал через чужую территорию по делу. Какой-то лорд посчитал, что все, кто едет по его дорогам в военное время — враги или пособники. Клайва убили вместе с теми, с кем он был. Без суда, без разбирательства.
Я узнал через неделю.
Ещё через три дня лорд умер — ночью, в своей спальне, без следов насилия. Просто умер. Его семья умерла в ту же ночь. Когда пришли королевские дознаватели с вопросами — они тоже умерли.
Потом пришли ещё. Я не прятался. Встретил их и сказал прямо кто я, что сделал и почему. Потом убил их.
Потом вырезал всю королевскую династию.
Страна погрузилась в хаос на несколько лет. Меня это не трогало. Я сделал то, что должен был сделать — показал, что люди со знаком ордена драконоборцев неприкосновенны. После этого нас действительно перестали трогать. Везде.
Я не испытывал угрызений совести. Это тоже меня не трогало.
Рон как-то сказал, что я стал другим. Я не ответил ничего — он был прав, и мы оба это знали.
Мирослава ушла последней.
В последние годы она уже не ездила со мной — слишком слаба для дорог и гор. Жила в Греноле, в хорошем доме, который я купил. Я заезжал при каждой возможности — иногда раз в месяц, иногда раз в полгода, зависело от того, где была следующая цель.
Каждый раз она выглядела старше. Каждый раз я выглядел одинаково.
Она умерла зимой. Тихо, во сне — я узнал от слуги, который жил рядом и проверял её каждый день. Когда я приехал, её уже похоронили — я не успел.
Я зашёл в её пустой дом. Сел на стул посреди комнаты. Сидел долго.
Потом встал. Вышел. Сел на лошадь. Поехал к следующей цели.
В моей душе была пустота — не острая, не болезненная. Просто пустота. Как комната, из которой вынесли всю мебель. Место, где что-то было.
После неё мир стал другим. Люди вокруг стали фоном — двигались, говорили, умирали, рождались. Я смотрел на это, как смотрят в окно на дождь. Нейтрально. Без участия.
Я не стал злым. Просто стал пустым.
Драконов к тому времени оставалось немного — люди начали забывать о них. Молодые в городах выросли уже без страха неба. Рассказы о драконах превращались в легенды, в истории для детей, в что-то, что было давно и неправда.
Меня в народе называли Ингвар Драконоборец. Иногда по другому прозвищу — Призрак.
Я думал, что это точно. Призрак — это то, чем я и был. Человек, который есть, но которого нет. Который ходит среди людей, но не с ними. Который помнит тех, кого давно нет, а новых не замечает.
Состав отряда сменился уже несколько раз. Молодые лица, которые я не всегда помнил по именам. Они смотрели на меня с уважением и лёгким страхом — правильное сочетание для работы.
Небо было чистым почти везде.
Почти.
Глава 24. Завершение
Время шло.
Я не старел.
Это перестало быть тайной — стало легендой. Ингвар Бессмертный. Так меня называли теперь — не шёпотом, а открыто, с тем особым уважением, которое граничит со страхом. Любые границы были открыты. Я мог зайти к любому королю без объявления, без сопровождения, без бумаг — просто войти и сесть напротив. Никто не решался остановить человека, который не стареет, и от которого умирают целые королевские династии, если задеть его людей.
Короли принимали меня. Отвечали на вопросы. Открывали карты.
Последних драконов искать было тяжелее всего — они стали осторожными. Не умными, нет, инстинкт, а не разум — но осторожными. Прятались в самых недоступных местах. Некоторых я искал годами.