Яд варил сам. Шон умер давно — тихо, во сне, как и многие другие, кого я знал. Рецептуру я помнил наизусть, улучшил за эти годы несколько раз. Никого не обучал. Незачем было.
Орден драконоборцев прекратил существование сам собой — за неимением работы. Люди уходили к другим делам, информационная сеть редела. Я платил больше тем, кто оставался — за любое упоминание о драконе, за слух, за след. Денег было достаточно. Денег у меня было больше, чем я мог потратить.
Последний дракон скрывался далеко — в горах на краю известного мира, в тайге где не было людей и дорог. Я шёл к нему несколько месяцев. Нашёл. Зашёл в логово.
Привычная работа.
Когда я вышел из пещеры последний раз — в голове появился текст. Давно забытый способ, давно забытое ощущение.
Миссия в Мире Крылатой угрозы выполнена.
Количество драконов: ноль.
В любой момент вы можете пожелать покинуть мир, и вас перенесёт на следующую миссию.
Я стоял у входа в пещеру и читал это.
Ждал чего-то. Облегчения. Радости. Хоть чего-нибудь.
Ничего. Просто пустота. Та же самая, которая была после Мирославы — только теперь она была везде и постоянно, стала фоном, а не событием.
Восемьдесят лет. Примерно восемьдесят — я перестал считать точно когда-то давно. В два раза больше чем прожил в первом мире. Больше, чем живут люди вокруг.
Я попытался вспомнить жену.
Имя — да, помнил. Лицо — нет. Голос — нет. Как смеялась — не помнил звука, только движение, смутное. Дети — имена знал, потому что записал на бумагу много лет назад. Та бумага лежала в кармане — старая, истёртая на сгибах. Другая копия — в банковской ячейке в Эрафии.
Когда я думал о жене — в голове вставал образ Мирославы.
Я долго стоял у пустой пещеры в горах на краю мира, один, и смотрел на небо, которое было чистым во всех направлениях.
Потом пошёл вниз.
Я не торопился уходить.
Может, потому что следующий мир был неизвестен. Может, потому что этот — пусть и чужой, пусть и унёсший всех кого я знал — стал родным и был единственным, где я помнил каждый камень и каждую дорогу.
Сначала я объехал могилы.
Гарольд — в городе, где осел под конец. Аккуратная могила, кто-то ухаживал. Может родственники. Я не знал, были у него родственники или нет, и понял, что за все годы не спросил.
Рон — тоже в городе. На его камне было только имя и даты. Никакой надписи. Рон не любил лишних слов.
Фирах был похоронен когда-то у дороги — его могильный камень я не нашёл. Южный повеса, который плясал тогда над мёртвым драконом.
Борну я принёс зуб последнего дракона — длинный, жёлтый, тяжёлый. Положил у камня. Борн оценил бы. Он всегда хотел образцы.
Посетил остальных.
Потом я поехал к Мирославе.
Её могила была в Греноле, на хорошем кладбище. Я сидел рядом долго — не говорил ничего, просто сидел. Потом что-то сломалось внутри — тихо, без предупреждения. Я плакал. Первый раз за несколько десятков лет. Не красиво и не театрально — просто сидел и плакал, как плачут от усталости, когда уже всё закончилось и держаться больше незачем.
Потом купил вина. Много. Выпил всё.
Проснулся на её могиле с рассветом — замёрзший, с тяжёлой головой. Поднялся. Отряхнулся. Пошёл.
Я поехал в Ратов.
Никто там не помнил счетовода Ингвара — слишком давно это было, несколько поколений сменилось. Город немного изменился, немного остался прежним. Я ходил по знакомым улицам и узнавал переулки, и не узнавал дома. Зашёл туда, где стоял Золотой Кабан — трактира не было, на его месте была лавка ткача.
Задержался на несколько дней. Просто ходил.
Потом поехал к той деревне, где появился в этом мире восемьдесят лет назад.
Деревня восстановилась давно — живая, обычная, с детьми на улице и запахом хлеба из печей. Никаких следов пожара — трава выросла, дома построили новые, даже колодец другой. Я шёл по улице в скрыте и смотрел.
Потом что-то остановило меня.
Старик сидел на скамье у плетня — маленький, высохший, с плохо видящими слезящимися глазами. Смотрел куда-то в пространство. Я прошёл мимо.
Потом остановился.
Что-то в нём было знакомым. Не лицо — лица я не помнил. Что-то другое. Поза может быть. Или место.
Я проявился.
Старик моргнул. Смотрел на меня слезящимися глазами долго — прищуривался, пытался разглядеть. Потом что-то изменилось в его лице.
— Это вы… — сказал он тихо. — Вы появились тогда. Когда дракон сжёг деревню. Я помню — я был вон там, где лежала моя мама. И вы просто исчезли. А теперь появились.