Не желая углубляться в эти страхи, Бетани повесила полотенце, присела на корточки, чтобы убедиться, что углы выровнялись, затем прошла через свою спальню к шкафу. По дороге домой она мысленно отложила наряд и теперь потянулась за джинсовым комбинезоном с оборками, надела его, а затем сунула ноги в остроносые белые туфли на плоской подошве. Она провела расческой по волосам, собрала их в высокий хвост и, остановилась у холодильника, чтобы взять кусок оставшегося свадебного торта, вышла из дома с гораздо большей уверенностью, чем чувствовала.
Через несколько минут она уже въезжала на подъездную дорожку к дому Уэса, паркуясь за его грузовиком.
— Ты можешь это сделать, — радостно сказала она своему отражению. —Ты можешь помочь присмотреть за тремя маленькими девочками и оставить их в неведении, что ты ужасный беспорядок.
С тортом в руке она поднялась по ступенькам к входной двери Уэса.
Она едва подняла руку, чтобы постучать, когда дверь распахнулась.
— Почему ты так долго? От них остались одни косточки, женщина.
Она была очень близка к тому, чтобы швырнуть торт ему в лицо. И серьезно, почему ее мозг заставлял ее отмечать, насколько сексуально он выглядел, даже когда его рот произносил грубое дерьмо? Он даже не потрудился переодеться, все еще одетый в свой лучший рабочий костюм, волосы взъерошены от пыли, футболка помята от высохшего пота и хлопьев штукатурки. Когда он оперся предплечьем о дверной косяк и издал звук одобрения, оглядывая ее сверху донизу, она отказалась признать полоску тугого живота, открывшуюся из-за его приподнятой футболки. Или тот факт, что она пошла домой переодеться только для того, чтобы он смотрел на нее вот так. Хотя, черт возьми. Она это сделала, не так ли? Кому-то действительно нужно было свергнуть ее с поста лидера Лиги “Только мы”. Она была мошенницей. Просто никто никогда не видел ее в таком растрепанном состоянии, свидетелем которого был Уэс. У него хватило наглости увидеть ее злой, плачущей, измученной стрессом, грязной. Какой же он наглый.
— Отойди в сторону, ковбой. Я принесла торт.
— А я думал, ты десерт.
Она подняла один палец.
— Ты получаешь один штраф. Вот и все.
Его улыбка сверкнула белизной на заросшем щетиной лице, и на несколько ценных секунд она почти забыла, что ему двадцать, черт возьми, три.
— Я был должным образом предупрежден.— Он шире распахнул дверь и отодвинулся с ее пути. — Это что, свадебный торт?
— Да. — Она резко остановилась в прихожей, ее пальцы танцевали по пластиковой обертке. —Тебе... понравился торт на свадьбе?
Он скрестил руки на своей широкой груди.
— Никогда не встречала никого, кто бы мне не нравился. — промурлыкала она. — А как насчет еды?
— До того, как я переехал в Порт-Джефф, я существовал на Subway и виски.
— Что ж, это было предсказуемо бесполезно, — пробормотала она, начиная уходить.
— Подожди. — Уэс остановил ее движения, обхватив теплой рукой ее локоть. — Кто-то сказал, что им не понравилась еда?
Ее желудок сжался.
— Тебе кто-то это сказал?
— Нет.
— Еда была великолепной. Моему пятилетнему ребенку пришлось напомнить мне, что невежливо таскать домой креветки в карманах.— Он запнулся на последнем слове, нахмурившись про себя. —Я имею в виду, не моего пятилетний ребенка.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, — тихо выдохнула она, встревоженная царапаньем в горле. —Так, гм... значит, тебе понравилось? Там так много всего осталось ...
Он приподнял бровь.
— И все это время ты беспокоилась, что гостям не понравилась еда. Еда, которую ты даже не готовила?
— Я все устроила.
— Я упоминал открытый бар?
— Ладно, ты высказал свою точку зрения.— Она повернулась и важно прошествовала в гостиную, прекрасно понимая, что определенно почувствовала себя лучше из-за остатков свадебной еды. Мол, совсем лучше. Прощена. Настолько, что ей стало легче дышать, чем когда-либо с вечера воскресенья. — А где же девочки?
— ЭЛЬЗА!
Три маленькие девочки ворвались в гостиную из коридора и принялись прыгать перед ней вверх-вниз. Выжидательно.
— О, эм. У меня есть торт, — прохрипела она, предчувствие начало закрадываться в ее живот.
— Торт и попкорн! Не говори нашей маме.