Все равно вычислили и «заломали». Медкомиссия, кратковременный курс подготовки и вот природный исполин двухметрового роста уже на правом берегу в объятиях Ступака, с нужной медкартой и великолепно функционирующими органами.
Это бередило кровь. Прямая аналогия с децимацией – казнью каждого десятого римского легионера за трусость. И потенциальный «пятисотый»-отказник приговаривался никем иным, как Ступаком. Жребием управлял Борман. Он исполнял роль не только судьи, но и палача.
Он приговорил этого громилу и второго юнца, почти такого же высокого, но субтильного. Этого второго только за то, что он поддержал спич Леонова и наводил смуту в казарме после парада на плацу.
Ступак приказал не бить худощавого «бунтовщика», хотел поставить на колени, слушать невнятные и слезные слова с просьбой о пощаде, о милости, о снисхождении. Он бы выслушал мольбы – и все равно бы убил. Что он и сделал.
Они стояли на коленях, здоровяк и тощий, рыдали и уверяли, что выполнят свой долг, но их участь уже была предопределена. И их медкарты подходили по всем показателям.
Тайный расстрел не имел ничего общего с децимацией. Он не годился для воспитательных целей. Тут был утилитарный умысел, ведь формулировка «пропал без вести» не предполагает никаких выплат семье, так как неизвестно – убит кормилец или сын, ранен, в плену он или самый что ни на есть обыкновенный дезертир.
Ступак застрелил не без смакования «любителя пряток». С него все равно не было бы толку в намечающемся «конрнаступе», а «nep»-почка у здоровяка была отменной. Лишил жизни он и второго морпеха, взглянув тому в глаза перед выстрелом в лоб. Ничего личного, только бизнес.
А вот с Леоновым у Ступака были личные счеты. Двое подручных Бормана, уголовников, выделенных ему из подразделения Гасана и прибывших из-под Бахмута в Херсон, держали Леона за руки, чтобы Ступак приложился к его бородатой физиономии самолично. Ему было приятно напоследок, перед «отправкой в ад», как он выразился, нанести увесистый удар в челюсть «давнему врагу» собственным кулаком.
Леонов сплюнул кровь, проговорив отчетливо и бескомпромиссно:
– Ну, и гнида же ты, Ступак, шавка конченая…
«Нет, этот пощады просить не станет…» – трезво оценил ситуацию Ступак.
– А ты у нас, выходит, герой? По слухам, ты в Марике своего грохнул, а потом в плен сдался и бороду отпустил, как узник замка Иф. И не сбриваешь, падла! Невинный, мать твою! Пострадал типа за Украину? Да ты ж зрадник! Самый настоящий предатель и дезертир. С такой репутацией и подохнешь! – Ступак сунул изо всех сил теперь уже коленом в грудь Леону. Тот согнулся, но не упал.
– Своих, упырь, ты при мне убил, только что. И я это видел, но ты меня убьешь, гнида, – харкнул в лицо негодяю капитан Леонов. – Но это и Бог видел, а он бессмертен.
– В ад меня определил, Леонов? А ад… Он на земле. Здесь, сука, ад, у тебя под ногами. И сейчас я тебя в него отправлю еще до того, как куски твоего тела рыбы сожрут. Поведаю тебе кое-что из первых уст на прощание, чтоб ты перед смертью помучился еще и тут, в голове… – побарабанив по виску пальцем, Борман продолжил: – Твоя теща с тестем на том свете по моей милости. А сынка твоего я у них экспроприировал в Бахмуте, чтоб его на органы распилили. О бизнесе таком слыхал? Мистер Картер – главный по этой части, а я на него работаю.
Леонов из последних сил бросился на Ступака с одной только целью – вцепиться в горло и придушить, но получил сзади чем-то тяжелым и плоским. Затем капитана по приказу Бормана как тушку бросили в казанок и завели мотор. Ступак не сомневался, что большой дрон сделает свое дело.
– Боеприпаса для такого «урода» не жалко! – бросил он своим. – Пойдем к монитору, насладимся сбросом «колокольчика» с «Бабы Яги»…
А потом ночью случился новый большой переполох на набившем оскомину безымянном острове, казус, «черный лебедь», «форс-мажор», сопряженный с потерей дрона и пропажей Леонова.
– Если он и жив, то попал в плен. В любом случае дезертир. Что бы он там, у москалей ни наговорил, все будет расценено как ИПСО… – оправдывался Борман перед Картером сперва по закрытой связи. А затем, когда узнал, что подручные Гасана сдали его с потрохами, обвинив в разглашении конфиденциальной информации, Ступак решил явиться к Картеру с извинениями лично. И тут вдруг такая встреча. Элеонора собственной персоной в кровати янки.
Самым обидным для Дмитро Ступака было то, что в отместку боссу он смог только «нажраться горилки» и выместить свою злобу на невинном. Коему обещал свободу. Отыграться на безропотном мнимом доноре, у которого только что вырезали почку.