Участвуя в постоянных «терках» и драках между районами, помимо безжалостного отношения к членам конкурирующих группировок, Зиновий впитал как «Отче наш» уличный кодекс чести и правила выживания, которые зачастую этому неписаному своду постулатов абсолютно противоречили. Поэтому он и воспринимал постулаты негласной иерархии банд критически и переформатировал их на свой лад.
С одной стороны, на улице действовали незыблемые законы уважения к старшим, а с другой – дерзость позволяла пренебречь любым авторитетом и занять его место. К тому же уважение к старшим, предписываемое шпане, касалось далеко не всех взрослых и пожилых, а только тех, кто был сведущ в «понятиях».
Во втором флешбэке о часах было упомянуто, что, когда Зиновию исполнилось 18 лет, районный суд Ленинграда приговорил его к двум годам условно за кражу. В 20 лет, что также известно читателю, его «обилетили» по-взрослому, приговорив к 13 годам лишения свободы по статьям за кражу, разбой, мошенничество и вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность…
Статья об изнасиловании, по которой Жарко «шили дело», шитая белыми нитками, из совокупного перечня преступлений исчезла на стадии досудебного следствия. «Следаки» доподлинно установили, что гражданка Маргарита Каблучкова добровольно ночевала в гостинице «Ленинградская», бывшем «Англетере», вместе с подозреваемым еще до встречи на мосту.
Медицинское освидетельствование показало лишь попытку нанесения легких телесных повреждений – царапина на шее не имела ничего общего с повреждением детородных органов. Даже превратившиеся в «сексотов» малолетние подельники Зини в один голос заявили, что Марго – «давалка» по желанию. Свидетелей попытки изнасилования не нашли. Так что с Зиновия Година это обвинение сняли.
Но шлейф и перешептывания остались. Слухи соседей не опасны. А вот ярлычок, который дают обитатели казематов с языками без костей – прямой повод для «предъяв» от маститых уркаганов к первоходу. Пойди докажи, что ты никого не насиловал… Прицепятся – не отцепишь! Человек человеку волк…
Сам по себе факт следствия по подобному «щепетильному» делу был чреват недоброжелательным приемом при входе в «хату». И не к таким вещам придирались. Двадцатилетний арестант к тому же был смазлив и пухлогуб.
Мало было правильно войти и представиться, мало было произнести уважительное «Вечер в хату!», ибо зона делит время на дневное правление – «кумовское», и ночное – «воровское». Мало было знать неписаные ответы на зэковские поклоны и отвечать заученное на пересылках «Час в радость, чифирь в сладость». Все это штампы и клише. Они не работают, если нет у человека истории и нет поддержки. Ты входишь один и ты сам за себя. Если ты молод и «первоход», то отсканируют и оценят тебя в первые минуты, определят «шконку» во вторую, а статус – в третью.
Статья 117 действующего на тот момент УК СССР от 1960 года сулила проблемы еще до суда, в изоляторе. До этапа Зиновий, в случае осуждения по этому преступлению, мог бы и не дотянуть. А в зоне «опустить» смазливого юнца вызвалось бы немало охотников. Кто ради «прикола», кто для утверждения власти, а кто и вследствие латентного гомосексуализма. И таких хватало. Извращенец, облеченный властью, пусть даже криминальной, зачастую пользуется понятиями, чтобы обзавестись «женушкой».
Для Година в этом смысле вроде бы все обернулось удачно, но не совсем. Попытки сломать юношу присутствовали. Злодеи на его пути объявились, не запылились.
А тут еще прозвище «Жарко», производное от фамилии отчима. Заточенный на похабщину мозг мог превратить даже заурядную кликуху в предмет насмешек. К «погонялу» в зоне и прицепились. Чего мудрствовать лукаво. Что на поверхности – то и используют недалекие умы, которым делать особо нечего, да и не могут, а кушать хочется от пуза.
– Как тебя угораздило кликуху такую получить? Тебя чо, жарил кто? Или ты кого снасильничал? Тут голубки в клюве принесли, что ты, красавчик, девчушку прям на мосту хотел оприходовать, душил вроде? Маньячелло, что ли? – спросил кряхтящим голосом «наседка», предварительно спрыгнув с верхней нары и присев к Зиновию без разрешения.
Шнырь самого мелкого полета получил от утверждающегося в положении блатного по кличке Гоблин задание приструнить «малого» в начале ходки, чтоб прощупать при этом не его, а силу пахана.
– Колись… – мягким голосом обволакивал шнырь, ласково коснувшись волос Зини, намекая, что тот ему нравится, при этом показывая людям, что не пидорас, а проверяет на нутро молчуна-первохода.