Слоники Година не имели ничего общего с мещанскими декоративными статуэтками. Они скорее символизировали боевой строй, нежели благополучие и умиротворение. В сочетании с полом в виде шахматной доски, слоны своей мощью и однонаправленным маршем намекали на не особо популярное шахматное начало – «гамбит слонов». Весьма рискованный дебют… Офицер выходит на центр доски, а король отходит в сторону, на клетку слона, укрываясь от неминуемого ответного шаха вражеским ферзем. Но в том-то и задумка, что потом следует ход конем, отгоняющий опасность. Увернувшийся король, лишенный рокировки, жертвует своей подвижностью ради развития партии.
Пауза продлилась долго и растворялась в треске дров горящего камина, который предусмотрительный мажордом разжег до того, как покинул гостиную. Горели и свечи в многочисленных канделябрах. Черный рояль ждал тапера, который должен был явиться сразу после окончания важной беседы.
– Ты про переворот? – наконец спросил главный командир его разрушительного «оркестра» виртуозов военного дела.
– Я про трофей, который мы заслужили, – ответил Годин, – Власть. Она лежит бесхозная. И перед ней большой жбан со жратвой. Мы идем, чтобы отогнать от него гиен. И пусть падальщики отправляются в ад, который мы приближаем.
– А как насчет покровителей и союзников, они все еще в башне? – Прищурил глаз главный наемник, зная ответ наперед.
– Ты помнишь судьбу самого известного в истории наемника Альбрехта фон Валленштейна? Все офицеры армии были за него, но он вел дружескую переписку с австрийским императором и готов был сдать свои полномочия, хотя мог стать чешским королем.
– И тем самым разрушить нанявшую его империю… – подтвердил командир.
– Или возродить ее под новым знаменем, – задумчиво изрек Годин.
– Это вряд ли. Но аналогия подходящая. Если есть сила – надо идти до конца. И очень быстро. Марш-броском. Без переписок и переговоров. Чтоб не успели опомниться. Популярность в народе – вещь эфемерная, а сочувствующие в башне и в армии ненадежны. Иначе – судьба Валленштейна и смерть от алебарды. Причем убили-то тогда всех. И Валленштейна и лояльных ему генералов, – выказал свою начитанность и энциклопедическую эрудированность главный наемник. – А лояльны они были к нему скорее из-за того, что только генералиссимус Валленштейн гарантировал выплату задолженности за прежние сражения, не так ли?
– Да, нам все должны, – подтвердил Годин.
– Не все согласны, – присоединился к дискуссии второй по значимости командир. – Нас обвинят в измене.
– По их раскладам.
– Не понял… – переспросил второй.
– По их правилам мы – мятежники. По нашим – они предатели и воры. Наш выход. Это как неожиданный дебют в шахматах. Внезапный маневр. На другом фланге.
– Этот другой фланг – это ведь тыл нашей армии. Разве не так, по любым раскладам?
– У них своя армия, а у нас своя! Наша армия – частная. Мы вне системы.
– Но мы не просто вне системы, мы ее разрушаем, – подтвердил первый командир.
– Доперли! Система ляжет под нас только в хаосе, который мы несем. Чтобы построить новое – нужно все разрушить. Это революция. Как в Петербурге в семнадцатом! – качал головой и как-то зловеще улыбался Зиновий Годин. – Ну что?! Велком ту хелл!
– Добро пожаловать в ад! – хором выпалили поддержавшие босса командиры, хотя нескольких из них на встрече все же не было, а морпехи-контрактники, волею судьбы оказавшиеся в ЧВК, были категорически против выступления.
Явились седой тапер во фраке и кучерявый молодой скрипач. За ними появились официантки-топлесс с хайболами, наполненными односолодовым виски, и бокалами с вином. Мажордом подкатил хьюмидор с кубинскими сигарами «Ойо де Монтерррей» и «Коиба». Принесли и перекус – икра, канапе, хамон из испанской Кантабрии. Тапер и скрипач начали играть «Полет валькирий» из цикла опер «Кольцо нибелунга». Годин был далек от этики, но эстетом прослыл отменным.
Рихард Вагнер заполнил дом зловещим предсказанием неумолимого натиска, предрешенным выбором и фатумом, диктующим судьбе предначертанный путь. Вторым произведением стала «Гибель богов», что увязывалось в репертуар присутствующих всей своей логикой.
…Да, Годин мог превратить в ад все вокруг, оставаясь в его эпицентре. Именно в ядре этого смерча располагался его комфортный закуток, его безопасный бункер. Всепожирающее пламя не опаляет тех, чьи души уже сгорели и чья эмпатия подобна искре, яркой, но кратковременной и холодной.