Ещё она невольно скользнула по высокой фигуре взглядом. Костюм на нейре был тот же, что на саммите утром. Очень необычного кроя, и вряд ли это столичная мода так резко изменилась. И Римми даже не бралась судить, из какого материала он сшит. Вроде бы шерсть, но чтобы такая тонкая и нигде не помялась? И пуговицы не серебряные, а будто из полудрагоценного камня выточены – матово поблёскивают. Рубашка белоснежная, но без тонкого кружева на воротнике и манжетах. И неизменный алый шилькетовый платок… Ч-чёрт. Римми отвела глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и не только к ним.
– Избавлю вас от неуместных пьяненьких желаний, хотя ваша реакция мне льстит, – тихо сказал Мортестиг и щёлкнул пальцами. – Сегодня вы мне нужны трезвой, Аримантис вей Дьечи. Да и в ближайшее время тоже.
В голове моментально прояснилось. Умению нейра вытравливать алкоголь и прочие яды из крови Римми завидовала ещё с прошлого раза, когда напилась в его присутствии и под воздействием спиртных паров вела себя разнузданно. Но это область целительства, а к нему у Римми никогда не было таланта…
– Убирайтесь, – так же тихо ответила Римми. – Не хочу вас видеть.
– О, видимо, мы сейчас перешли ко второму пункту: что-то про то, чтобы пасть к вашим ногам… Так вот. Я вас чем-то оскорбил, Аримантис вей Дьечи, раз иного поведения вы от меня не ожидаете, а предыдущие попытки поговорить с вами пресекали на корню? – спокойно спросил нейр.
– А то вы!.. Будто сами не… Да как у вас только наглости хватает! – пусть Римми теперь была в трезвом уме, но врождённая горячность никуда не делась. – Уверяли, будто испытываете ко мне чувства… А сами!.. Вы поступили со мной нечестно!
Нейр Мортестиг осмотрел спальню, заметил кресло и опустился в него, пристально глядя на Римми снизу вверх.
– Нечестно? А разве я вам что-то обещал? Может, жениться на вас? Заделать вам кучу ребятишек? Или клялся вечно быть рядом? Я не даю обещаний, которых не могу исполнить.
Римми, уязвлённая его словами, промолчала.
– Сядьте, Аримантис вей Дьечи, – резко сказал нейр.
Римми неохотно опустилась на кровать напротив Мортестига.
– Мне так нравится ваша горячность, Римми. О, эти категоричные порывы молодости, взрывные страсти, когда все чувства такие свежие, такие яркие… Сам был таким же лет двенадцать назад. Когда был в вашем возрасте, да… Что ж, давайте представим, как бы развивались события по вашему сценарию. Итак, я падаю на колени, молю о прощении, клянусь в вечной любви и обещаю немедленно развестись… Представили или всё же продемонстрировать? Я могу очень убедительно сыграть.
Римми фыркнула и вздёрнула нос, отвернувшись.
– Спасибо, в силе вашего воображения я не сомневался. Далее вы. Мои мольбы льстят вашему самолюбию, но так как вы девушка принципиальная, то исход будет тем же: «Ах, убирайтесь, не хочу вас видеть!». Я, конечно, пытаюсь всё объяснить, страсти накаляются, но вам, уже заполучившей подтверждение своей правоты в силу моих извинений, больше нет дела до причин и обстоятельств… В вас бурлят оскорблённые чувства, и что бы я ни сказал в своё оправдание – вы этого принять уже не сможете. Эмоции затмевают разум, и даже если мои слова покажутся убедительными – вы не сможете пойти на попятную именно из-за своей категоричности. Вы уже накрутили себя настолько, что других вариантов окончания разговора нет. Тогда и я не вижу смысла тратить время на скандал. А ещё я не люблю, когда в меня швыряются предметами. Да-да, не смотрите так на эту вазу, Аримантис вей Дьечи. Я развоплощу её раньше, чем вы до неё дотянетесь. А вот сами можете пострадать. Оставьте уже это ребячество.
Римми трясло от переполнявших её чувств – злости в первую очередь. Ещё Александр демонстративно окутал её облаком транкиля – как ребёнка какого-то, будто она сама не в состоянии успокоиться!
– Поэтому давайте поговорим как взрослые люди. Ведь именно это вы и пытаетесь постоянно доказать окружающим – что вы взрослая, самостоятельная и независимая. Если хотите, чтобы именно так к вам относились, то перестаньте вести себя как обиженный ребёнок.
Слова попали в точку – Римми снова гордо вздёрнула голову, а потом, словно устыдившись этого, опустила её. И подняла на нейра глаза – холодные, но уже спокойные. За время отсутствия Александр немного загорел, изменил стрижку. Пусть его губы сейчас скептически поджаты, но она прекрасно помнила, до чего мягкими и нежными они могут быть. А ещё жадными и горячими, а эти белые зубы – острыми и озорными… И помнила, как всё тело пронзает дрожь, стоит ему чуть прикусить её шею сзади… У Александра потемнели глаза, будто он и под щитом смог прочитать её мысли, но он продолжил.