Демоница нажала пару кнопок, и фонтан из шкафа прекратился. Схватила бумажные полотенца и быстро вытерла натёкшую на пол лужу. А потом опустилась на корточки рядом со всхлипывающей Римми. Мокрая магичка неодобрительно покосилась на голые ноги, рвущуюся из обтягивающей майки грудь, и отвернулась.
– Я принесу вашу одежду из замка, – вздохнула Анника. – Свою предлагать не буду – вижу, что не по нраву. И не беспокойтесь, Александр об этом не узнает. Его ещё долго не будет в этом вашем Рате-Скуоле.
И это было совсем не то, что Римми хотела услышать.
Кэл
– Намеренно помогать не стал? – спросила Анничка, когда плачущая магичка отправилась наверх – принимать душ и переодеваться. – Ты же в коридоре стоял и всё видел.
– Не примет, – просто ответил Кэл. – Помощь от меня, я имею в виду. Рано. Только озлобится. Потому тебя и набрал.
– Влюбился? – понятливо улыбнулась Анничка.
– Есть немного, – ничуть не смутился Кэл. – Так дролечка действительно уехал?
– Ага. Причём, думаю, он легко мог бы справиться с тем войском, что явилось к замку сегодня утром. Там было человек пятьсот, не меньше – мне Лурца сказала. Но да, уехал. С ними. Радуешься?
– Не знаю, – честно ответил Кэл. – Тревожно.
– И правильно. Потому что вместе с Александром уехал и полковник.
Кэл удивлённо вскинул брови. А потом не менее удивлённо вернул их на место и нахмурился, потому что понял: он и так это уже знает. Чувствует. Что полковника и «дролечки» здесь нет. Чёртова заколочка, пробудившая в нём непонятные силы.
– Александр попросил меня присмотреть за ней, – тихо сказала Анничка. – А я, знаешь ли, от этого не в восторге. В отличие от тебя. В замке его жена с дочерью осталась, и вот Кати я сочувствую гораздо больше.
– Слабым легко сочувствовать, – понимающе улыбнулся Кэл. – Ты очень изменилась, Анничка. Я за тебя рад. И спокоен за Кирен, потому что она теперь под твоим крылом. И за эту Кати тоже. Значит, это его супруга? Теперь, кажется, понял… Но, видишь ли, куда сложнее помогать сильным людям – тем, кто не приемлет жалости. Таким, как Римми. Они не способны принимать помощь, но это не означает, что они в ней не нуждаются и что им не бывает плохо. Поверь ветеринару с большим опытом. Мои обычные пациенты редко делятся переживаниями.
– Крепко влюбился, смотрю, – вздохнула Анничка.
Кэл только развёл руками.
Александр
– Подлец, – исподлобья смотрел император на бутылку в руках нейра Мортестига. – Наглый ублюдок. Чем тебе початые не угодили?
– Не был уверен, что в них не подсыпан яд как раз на такой случай. «Ублюдок» – это сильно, дорогой папенька, учитывая, что именно вы обрюхатили мою маман.
Император проглотил выпад.
– Эту бутылку я берёг для своего юбилея. Тридцать пять лет на троне. И планировал распечатать весной, когда содержимому исполнится столько же.
– О, моя ровесница? – Александр уважительно посмотрел на этикетку. – Прости, дорогая, что обошёлся с тобой так грубо. Зрелость тебе к лицу – на вкус вино просто восхитительно.
Он отхлебнул из горлышка, оценил остаток на просвет и осушил бутылку до дна. Император с сожалением проводил тяжёлым взглядом последние капли, что нейр вытряхнул в рот, постучав по донышку.
– Знаешь, что тебе за государственную измену светит? – ласково спросил император.
Александр сунул пустую бутылку под парчовую подушку, щёлкнул пальцами и, окутав себя на мгновение белой целительской магией, вытравил алкоголь из крови.
– Казнь, полагаю, – невозмутимо пожал он плечами. – Не помню только: через повешение или посредством отделения головы от тела. К высшим магам яды не применяют – бессмысленно.
– Так какого же чёрта ты тогда!.. – вскипел император, бросив многозначительный взгляд на шеренгу хрустальных графинов, хранивших в себе и более дорогие и выдержанные напитки.
– Ах да, – опомнился Александр и смиренно склонил голову. – Простите, привычка: отнимать у семьи радости и рушить их надежды. Весь в вас пошёл, папуля.
Император на поддёвку не отреагировал, а всё так же сверлил своего первенца взглядом и тарабанил пальцами по столу.
– Не можете придумать для меня достойного наказания, понимаю, – вздохнул нейр. – Убить меня вы не можете, хотя не оставляете попыток. Ведь Драконье Сердце считает меня, вашего бастарда, единственно возможным хранителем. К вам самим власть над ним уже не вернётся: артефакт всегда переходит к младшему в роду и дважды в одни руки не даётся. А моих единокровных братьев – ваших законных наследников – Драконье Сердце не признаёт. Нет, я, конечно, не хочу сказать, что наша прекрасная императрица – моя неофициальная мачеха по совместительству – якобы повинна в этом… Что там сейчас гласит общепринятая версия? Ну, если не брать в расчёт слухи, что она изменяет вам с первой же брачной ночи… Что кровь То́ллирен просто оказалась сильнее вашей, Ратенвольской? Ну, пусть так. Но факт остаётся фактом: сильнейший артефакт, вобравший в себя всю мощь и магию ушедших тиранов, подчиняется только мне. Может, я даже когда-нибудь его увижу… А без меня он будет либо бесполезной стекляшкой, либо – если всё же решите от меня избавиться – найдёт себе нового хозяина. Который и сменит вас на троне. О! А, может, заведёте мне новую мачеху? Не таких чистых кровей? Родите себе ещё одного наследника, к которому наконец и перейдёт Драккхарт. Ах да… Развестись вы тоже не можете. Иначе что останется от империи Флоринге-Ратенволь без поддержки её союзника – могучей Остази-Толлирен? Политические браки – дело тонкое, вам ли не знать.