Хлопали двери, туристы приезжали, уезжали, мы глядели на них как старожилы. Недели через три ребята перезнакомились со всеми буфетчицами, горничными, дежурными по этажу. К комфорту дорогого отеля привыкли быстро и чувствовали себя в нем как дома, в шутку напевая из репертуара Ольги Сливиной: «Россия, родина моя».
Однажды ночью, часа в два или три, в нашу дверь кто-то постучал. Спросонья поняли не сразу, потом Саша пошел узнать, не открывая. «Кто там?» Раздался тихий женский голос, от звука которого он мгновенно распахнул дверь. В коридоре стояла Сашина молодая жена в легком плащике и с маленьким чемоданчиком в руке.
— Саша, — сказала она просто, — я без тебя не могу.
Как она пробралась в интуристовский отель — для меня загадка, но не это было теперь главное. Я лихорадочно соображал, куда девать молодую чету. Единственный выход — в номер Светы. Пошли ее будить, объяснили положение.
— А куда мне деваться? — спросила Света, одетая в одеяло поверх ночной рубашки.
— Ложись на Сашину кровать, — сказал я, — и не волнуйся, я обещаю вести себя прилично.
— Знаю я вас, мужиков, — сказала Света хрипловатым голосом, — у вас одно на уме: напиться и заснуть!
Мы раздвинули кровати в разные углы, немного поговорили, потом помолчали. Проснулись от громкого стука, кто-то колотил в дверь.
— Немедленно открывайте, это администрация!
Завернувшись в простыню, я пошел, открыл. Перед моим взором предстали три разгневанные фурии в белых производственных халатах.
— У вас в номере женщина! — с пафосом и негодованием произнесла самая толстая.
Я оглянулся вокруг, ничего не понимая.
— Какая женщина, где?
Три фурии проследовали к кровати, где спала Света, и сдернули с нее одеяло.
— ВОТ!!!
Я облегченно вздохнул.
— Какая же это женщина? — сказал я и объяснил очевидное: — Это же Светка!
Понятно, что полусонный человек, сдернутый с постели, отвечать за свои слова не может, но этой фразы Света мне не простила никогда.
Деньги, заработанные в десятидневной ставропольской поездке, скоро иссякли, и мы снова оказались в чуме среди пира. Кругом лилось шампанское, поедалась икра с деликатесами, по коридорам гостиницы «Россия» фланировали иностранцы, источая запах дорогой парфюмерии, а мы сидели на столовских обедах ценою не дороже полутора рублей. Саша Морозов совсем обеднел, он ходил на репетицию пешком по набережной Яузы, питался одной французской булочкой в день, запивая ее бульоном, разведенным из пакетика.
Министерство культуры исправно проваливало наши худсоветы, гастролировать мы не могли, а стало быть, своих ставок не получали. Эстрадного артиста, как волка, кормят ноги. Отработанный концерт — это «палка» в ведомости. Палка равняется ставке, мы получали 18 рублей за выступление.
Я почти каждый день ходил в Росконцерт, сверлил начальство укоряющим взором. «Надо что-то срочно делать с вашими волосами, — заявил однажды Лейбман, — с такими патлами худсовет вас никогда не пропустит!» В ответ я повторил заученную речь об образе «Добрых молодцев», сказочном фольклоре.
Руководство комплексовало, в борьбе с минкультуры оно выглядело совершенным импотентом. Внутреннее раздражение вылилось в нападки: мы для вас делаем все, сами виноваты, упрямитесь, не хотите привести себя в приличный вид. Эти бессмысленные разговоры о длине шевелюры в конце концов разозлили и нас. Я предложил пойти и в виде протеста постричься налысо. Не все готовы были на такой шаг, но человека четыре согласились.
На очередной встрече в ликеро-водочномв древнерусских кафтанах предстали четыре «молодца» вполне уголовной внешности. Ничто так не безобразит человека и не обезличивает его, как потеря волос. Лейбман только ахнул, увидев оболваненных рукой парикмахера артистов. «Парики! — закричал он. — Срочно найдите парики!»
Отращивание прически — процесс длительный, на это может уйти целый год. Мы бросили этот год кропотливого волосяного роста под ноги диктаторам и теперь злорадствовали — получайте! Я выбрал себе парик «норвежская блондинка», при виде которого у Лейбмана заметно погрустнело лицо.
Говорят, что секрет бескровного пронзания щеки иглой в постепенности. Если вводить острие медленно, минут двадцать или дольше, то клетки лицевой ткани расходятся, пропуская инородное тело. Примерно то же происходило с нами. Проиграв сражение в лобовой атаке, мы незаметно ползли вперед по сантиметру.