— Как романтично. Она будет вспоминать тебя всю жизнь. Вы хотя бы раз поцеловались?
— Не успели.
— Как жаль.
— А чем закончилась твоя история?
— На следующий год, в седьмом классе, он сел за одну парту с другой девочкой. А я потом долго плакала.
Я внимательно посмотрел на неё и решил промолчать. Настя ещё раз вздохнула и сказала:
— Ну, что? Идём к нам?
— А ты не хочешь сходить на пляж? Искупаться, освежиться?
— Вообще-то очень хочу.
— Тогда, давай заглянем в гостиницу “Обь”, она тут совсем рядом, мне нужно переодеться, рюкзак свой с аттестатом можно будет в номере оставить. Потом на пляж пойдём, искупаемся, позагораем, аппетит нагуляем, пообедаем и к вечеру я провожу тебя домой.
На ресепшене сидела сурового вида женщина лет 45–50. Грозно посмотрев на нас, она сходу заявила:
— Свободных мест нет, а те, что есть забронированы.
— Ну, грымза и грымза, — подумал я про себя, неужели это работа их такими делает. Но мне есть с кем её сравнить. Нет, работа здесь, пожалуй, ни причём.
Я, ни слова не говоря, выложил перед ней свой паспорт и сказал:
— У меня бронь.
Грымза недоверчиво посмотрела на меня, но паспорт взяла. Сверилась в своих записях и, сменив тон, вежливо сообщила:
— С вас 10 рублей за четверо суток плюс 2 рубля 50 копеек за бронь.
Я расплатился и взял ключ от номера, который она положила передо мной на стойку.
— Девушка со мной, — сказал я, — она моя гостья.
Грымза опять скорчила свирепую неприступную физиономию и сказала, как отрезала:
— Не положено.
Я вздохнул. Спорить и доказывать было лень. Вытащил из бумажника червонец и аккуратно положил его перед дежурной, кидая на неё одновременно магему доверия и послушания. В отличие от магемы подчинения, она вызывает у человека доверие к магу, желание угодить ему, выполнить все его просьбы. И всё это он делает охотно, без малейшего внутреннего сопротивления, получая удовольствие от своих действий.
Так получилось и в этот раз. Единственное, что позволила себе дежурная, так это елейным голосом, подобострастно хихикая, напомнить нам, что гости должны покинуть гостиницу до 23–00.
Я поблагодарил грымзу за любезный приём и, подхватив Настю под руку, потянул её за собой.
— Что это на неё нашло? — спросила Настя, — такая вдруг вежливая стала.
— Я ей взятку дал, 10 рублей.
— Вот гадина!
Я промолчал.
Глава 2
Снова в Новосибирске
По советским меркам номер, куда меня заселили, был шикарным. Вода была, и даже тёплая. Ванная комната была с большой ванной, а не просто душевая кабинка. Правда, здесь же был и туалет. Ну, так и номер считался одноместным, хотя и был меблирован двуспальной кроватью.
Кроме спальни был ещё кабинет с большим кожаным диваном. Это, не считая довольно большой прихожей, которая, несмотря на отсутствие окна, вполне могла сойти за гостиную. Ещё бы диванчик туда поставить и небольшой столик с парой кресел.
— Ага, — сказал я себе, — а на стенку повесить головизор с двумя-тремя тысячами каналов, и синтезатор в уголок поставить.
Пока Настя осматривала номер, я прошёл в ванную и вмонтировал в кран, предназначенный для горячей воды магему, которая подогревает воду до нужной температуры. Теперь из этого крана примерно с неделю будет идти горячая вода, при условии, что вообще хоть какая-то вода будет.
— Горячая вода есть, — сообщил я Насте. — Мыться пойдёшь?
Настя закивала головой.
— Пойдём, я тебе всё покажу и объясню, как пользоваться.
— Я умею, — с обидой сказала девушка. — За кого ты меня принимаешь?
— Извини, — виновато сказал я, — хотел, как лучше. Я там для тебя большое махровое полотенце повесил и халат. На полочке над раковиной в маленькой бутылке шампунь для волос, а в большой — пена для ванны. Ещё там большая губка лежит.
— Какая губка?
— Растительная, природная мочалка.
Настя вышла из ванной через полчаса. Я это время зря не терял и готовил для Насти подарок, о котором она не догадается. Она станет красавицей, не хуже своей сестры. И фигуру ей подправлю. И как в своё время с её сестрой все изменения будут происходить медленно, каждый день в течение года. Тогда её родные воспримут всё произошедшее с ней, как естественный процесс. Мол, приходит время, и девочки в этом роду расцветают, превращаясь в писаных красавиц. А вечером ещё на их матушку посмотрю, может быть, и ей тоже что-нибудь сделаю.