— Молодец, ученик, — похвалил меня Ян.
— Нужно будет подумать мне о передаче какой-либо информации сразу и одновременно избранной группе людей, — родилась у меня мысль, — возможно, это когда-нибудь пригодится. Надо будет обязательно обдумать это на досуге.
Рабочий день только начинался, поэтому я решил посетить краевое управление наробраза. И пока я до него добирался, то прослушал вторую часть лекции моего учителя о ПНМ.
— Установка человеку ПНМ без блокировки обучающих баз позволяет ему использовать все дополнительные возможности, которые предоставляет ему программа настройки мозга. Во-первых, он получает знание общеимперского языка Содружества, на котором у нас идёт обучение во всех учебных базах, доставшихся нам в наследство от Хари Ланса. Кроме этого, он получает возможность сам устанавливать себе на изучение любую учебную базу, которую ему удастся раздобыть, устанавливая информационный канал между своим мозгом и кристаллом с учебной базой. Ну, и прочие возможности, такие, как умение настраиваться на волны любых диапазонов и благодаря этому слушать радио по всему миру. Можно включать и выключать ночной и сумеречный режим зрения и что очень важно для людей позволяет управлять своей репродуктивной функцией.
— Э … э, правильно ли я понимаю, насчёт либидо? — уточнил я.
— Правильно, — ответил Ян, — человек сможет регулировать своё либидо и детей от него женщина сможет родить только тогда, когда он этого сам захочет.
— А ещё любые два человека, которым установили ПНМ, могут иметь друг с другом телепатическую связь, названивая друг другу как по телефону, — добавил я.
— Совершенно верно.
— А маги имеют свои возможности, — заметил я.
— Да, но ты только приступил к изучению учебной базы по магии, так что пока твои возможности как мага довольно ограничены, — остудил искин мой пыл.
Добравшись до управления, пошёл по проторённой дорожке, то есть, нашёл своего инспектора и спросил у него, кто из его коллег занимается полным средним образованием, кто работает со школами — десятилетками. Он указал мне на худую женщину с сильной проседью в волосах, сидевшую у окна и шепнул мне:
— Будь с ней предельно вежлив и аккуратен, она та ещё стерва.
Я кивком поблагодарил его и решил сначала сходить к начальнику управления. Тот оказался на месте и согласился меня принять. К моему удивлению меня он вспомнил сразу.
— Василий Берестов, проходи, проходи. Слышал, ты не только у нас отличился, но и на работе тоже в героях ходишь.
— Простите меня, пожалуйста, я забыл ваше имя-отчество.
— Мирон Афанасьевич, я.
Неожиданно он протянул мне руку, и мы поздоровались.
— Какими судьбами к нам, надумал дальше учиться, я угадал?
— Совершенно верно, Мирон Афанасьевич.
Не успел я и рта раскрыть, чтобы обратиться к нему с просьбой об экстернате, как он меня опередил.
— Только пока не говори мне об экстернате. Знаю, что ты можешь и способен. Послушай, сначала меня. Я ведь ещё в прошлый раз понял, что ты вскоре снова придёшь и теперь уже за десятилеткой. Я предлагаю тебе поучиться хотя бы одну четверть учебного года очно. Походить в школу, посидеть на уроках. Пусть учителя посмотрят на тебя, познакомятся с тобой поближе, а ты себя покажешь с хорошей стороны и как ученик, и как комсомолец. Понимаешь, десятилетка в нашей стране — это не только знания, но и способ мышления. Мы должны выпускать не просто грамотного человека. Из стен школы должен выходить гражданин с определённой жизненной позицией, патриот нашей страны, готовый жизнь отдать за наши социалистические завоевания. Сам должен понимать, что мы сначала должны увидеть в тебе своего, советского человека и только потом уже можно будет разговаривать об экзаменах экстерном. Я пойду тебе навстречу только в одном, направлю тебя сразу в выпускной класс, в десятый. И в нашу лучшую школу города, двадцать девятую. Она находится в центре города, добираться до неё отовсюду удобно. Кстати, скоро трамвай пустят по маршруту ж/д вокзал — центр, что для тебя будет очень удобно. Что скажешь, Василий?
— Спасибо вам за заботу, Мирон Афанасьевич, прямо не знаю, как мне вас отблагодарить. Конечно, я согласен.
— Вот и отлично, — обрадовано воскликнул Мирон Афанасьевич, — а после зимних каникул, встретимся и поговорим ещё раз. Договорились?
Я кивнул головой. Мирон Афанасьевич, встал из-за стола и позвал меня за собой. Мы вышли в его приёмную и прошли в комнату инспекторов, где я уже был. Зашли туда и Мирон Афанасьевич обратился как раз к инспекторше, которую мой знакомый инспектор обозвал стервой: