Бояться и почитать Зверя было неотъемлемой частью жизни «Руки». Но, помимо почитания и боязни, было еще кое-что, что после обязательного коленопреклонения перед статуей цеплялось в душу и разум и оставалось с человеком на протяжении жизни. То было отвращение — брезгливое отвращение, заставляющее отводить от демона глаза не хуже, чем ужас перед ним. Зверь был уродлив до безобразия — все это молча признавали, но боялись об этом даже заикнуться.
В подземелье, столпившись перед скульптурой демона, Леди Меченую ждали более пятисот воинов-ниндзя. Лица воинов в черном обмундировании были скрыты за масками. За спиной каждого висели вложенные в ножны мечи.
Впервые за множество веков никто не склонил перед Зверем голову, никто не встал пред ним на колени и не выказал должного почтения. Все стояли, невзирая на подавляющую демоническую ауру, и, приковав взгляды к массивной двустворчатой двери, ведущей в кабинет главы клана, терпеливо ждали появления темной жрицы. Никто из них не мог допустить, чтобы колени хоть ненамного подогнулись, ведь это можно было бы расценить как поклонению Зверю, поэтому стояли вытянувшись струной, ровно, неподвижно.
Казалось, что проявление уважения бывшему идолу клана отныне карается смертью.
Ровно в полночь дверь наконец распахнулась и в проеме показалась девушка, которую все признали как нового лидера клана, великую темную жрицу «Тени», Леди Меченую.
От взора собравшихся не ускользнуло то, что в эту ночь воительница появилась в новом образе. На глаза ее была натянута не черная, а красная маска; знак мишени, отличавший ее лоб, теперь отсутствовал; дизайн униформы остался почти неизменным: тот же облегающий фигуру наряд, только не черно-белого цвета, а багрово-черного; на голову был накинул красный капюшон, похожий на ту, что носит Джек из Тени.
Девушка окинула кроваво-красным взглядом собравшихся и, гордо вскинув голову, молча направилась к Зверю. Ее глаза, величественная стать, уверенные, грациозные движения пробудили у убийц «Руки» чувство уважения и страха.
Ровно такие же эмоции они испытывали к предыдущим лидерам организации, пяти пальцам «Руки». Они испытывали перед ними как страх, так и уважение, чего никак не могли добиться лорды, а потому и не претендовали на должность нового главы.
Мацумото подошла к статуе Зверя, повернулась к ней спиной и обратилась к своим подчиненным.
-Отныне «Руки» больше нет!- заявила она властным тоном.- Мы все будем подчиняться новому властителю, Джеку из Тени, а имя наше будет «Тень». Долгое время Зверь был бесполезным идолом, который не сделал ничего, когда его помощь требовалась как никогда. Ему поклонялись бывшие лидеры, приносили ему жертвы, возвышали его величие, но как он отплатил? Никак! Пять пальцев были убиты, и даже такую серьезную трагедию Зверь проигнорировал. Нужен ли нам подобный хранитель? Нет, не нужен! Сегодня как темная жрица «Тени» я уничтожу старые отголоски никчемного демона и возвеличу истинно достойного властелина — Джека из Тени!
Никто ничего не сказал, в этом не было необходимости. Все уже смирились с тем, что демона Зверя больше не будет, и единственное, что они могли сделать, это согласиться с темной жрицей, проявив гробовое молчание.
Леди Меченая повернулась к статуе, обнажила свои когти и криво усмехнулась. Она не просто хотела раз и навсегда покончить с толстым демоном, но и желала проверить, насколько сильнее стала, после того как выпила сок Сердцевидной Травы.
Став вампиром, она обрела силу, о которой даже мечтать не смела, и полагала, что сильнее уже и не станет никогда. Девушка всегда считала, что никто ничего не дает просто так. Алекс дал ей силу даже большую, чем она могла рассчитывать, и Маки знала, чем ему за это обязана.
Но как бы то ни было демон Зверь ни разу ей ничего не дал, хотя ей постоянно вливали в уши, что если заслужить доверие клана, хранитель обязательно вознаградит силой.
Поэтому, когда Алекс сказал, что сделает ее еще сильнее и обеспечит всеми необходимыми для самостоятельного правления ресурсами, она решила, что рассчитывать на подобное особо не стоит. Он уже обратил ее в совершенное порождение ночи, которое не боялось солнечного света, — так чего же она еще могла желать?