Я ударил наглеца ногой прямо по яйцам, вернее, по месту, где они у него должны были быть. Убийца воспарил к небу и воткнулся головой в свод, — там и остался висеть.
Второй, точно дождавшись своей очереди, подлетел ко мне, сверкая острой пятерней.
-Хорошо, давайте немного изменим подход,- предложил я, уклоняясь. Из лезвия вибраниума вырвалась темно-серая зыбкая дымка и черными языками пламени заплясала на остром мече.- Посмотрим, сможет ли твоя шея выстоять против зачарованного оружия!
Я рубанул наотмашь. Клинок рассек шею противника, не встретив никакого сопротивления. Голова плюхнулась в сточные воды.
Второй Коготь, висевший на голове, как только свалился в сток, тоже был стремительно обезглавлен.
Я посмотрел на меч, довольно кивнул и убрал черное пламя.
Как я и думал, если зачаровать клинок маной, ему вполне по силам разрубать даже вибраниум. Правда, все зависит от количества примененной магической силы и толщины вибраниума.
На шеях этих двух минерала Ваканды было с гулькин нос, так что неудивительно, что я смог легко их разрубить.
Что тут можно сказать… Кавабанга!
Кх, ладно, помахали мечом и хватит. Эхолокация показала мне, что за стеной, возле которого, точно стражники, стояли Когти, находится вход, который я ищу.
-Ну зачем все эти сложности? Эх, это уже дело принципа. Когда меня куда-нибудь не пускают, мне еще интереснее становится!
Искать потайную кнопку, которая открыла бы проход, мне было лень, потому я решил просто как следует ударить. Призвав энергию «Ци», я активировал «Железный кулак» и напрочь снес стену, что отделяла меня от Двора Сов.
Глава 375. В клетке
Мне открылся длинный мраморный коридор, тоже ничем не освещенный. В отличие от канализационных тоннелей, где приходилось дышать ртом, чтоб не выворачивало желудок, здесь было относительно терпимо: воздух стоял затхлый, пахло плесенью и мышами, коридор не знал слова «вентиляция».
Идти пришлось недолго — метров сто, к прорезающей темноту узкой полосе желтого света. Свет струился из дверного проема, в который я незамедлительно вошел и оказался посреди круглого театрального зала.
Впрочем, назвать это место театром можно было лишь с натяжкой — ни сцены, ни сидений в партере, один только обитый красным бархатом бельэтаж, на ложах которого восседали люди в белый масках. Я мысленно окрестил это место колизеем.
Белые маски с двумя прорезями для глаз и с выступающими крючковатыми носами, имитирующими клюв совы, все до единого были обращены на меня. Их было не меньше сотни.
Я не видел выражения лиц людей за масками, но чувствовал с каким пренебрежением они на меня смотрят, готовые снизойти разве что до легкого интереса, как к доселе невиданному забавному зверьку. Невежество порой не знает границ! Как можно опасного зверька принимать за забавного?
Нас разделяло не больше десяти метров, а значит, все они находились в радиусе поражения, но оставались при этом спокойны. Столь беспечное отношение я мог списать только на глупость и неумение делать выводы.
Они же знают, кто я и на что как минимум способен, но дремучее невежество, видимо, не дает им осознать всю полноту опасности, в котором они находятся.
Я быстро прошелся взглядом по каждому из присутствующих. Здесь собралась элита, самые богатые и влиятельные люди города, возомнившие себе, что именно они имеют право господствовать над Готэмом.
Помимо них в бельэтаже также находились пять Когтей. Четверо стояли на равном расстоянии друг от друга, и если бы кому-то взбрело в голову провести между ними линию, то получился бы идеально ровный крест, который пересекался бы в центре зала, где я прямо сейчас стоял.
Пятый в эту идеальную геометрическую фигуру не вписывался. Он стоял, вытянувшись струной, на единственно выступающем в этом театре балконе — предназначенном, вероятно, для громогласных тирад — и держал под своим неусыпным контролем весь зал. Во всяком случае, именно такое впечатление он производил, потому как заметно отличался от остальных Когтей: в первую очередь, особой, сильной аурой; во вторую — экипировкой, золотыми вкраплениями на черной броне.
Этот убийца источал опасность, враждебность и жажду убийства, но, что любопытно, все это было направлено не на меня.
Я это хорошо ощущал, а собравшиеся видели в нем не более чем помалкивающего, покорного слугу. Зря.