Ведь если смыслом всей новой русской истории являются деньги и только деньги, то торговать рано или поздно обучаются все. Больничные нянечки формулируют свой прайс-лист. Милиционеры выставляют тарифы. Политики перенимают все методы шоу-бизнеса (шествия, крики, флажки, дебаты по тридцать секунд, ткачихи на съездах, etc.). Священники, что твой Билли Грэм, рвутся выступить с проповедью про «Гарри Поттера и мораль». О пожарниках, пограничниках, жандармах, учителях, кандидатах в спасители нации, юношах, обдумывающих житье, генералах и дворниках нечего и говорить - всяк хочет «встроиться в рынок», возродить тот дух предпринимательства, ради которого так постарался Гайдар. Да и сам «деловой человек» - опровергая легенду, выходит из лавки. Зачем ему нужна кем-то придуманная «конкуренция», зачем ему эти дряхлые, не чета наручным «Патек Филипп», часы в жилетном кармане и доходно-расходная книга в руках, когда он может сделаться щедринского толка чиновником, переписать собственность на жену и наслать на нерасторопного конкурента ОМОН и УБОП? Извлекать свою выгоду намерены все, и если есть кто-то лишний в этом мире успеха и прибыли, «то этот лишний - вы», как сказано было в одном культовом для интеллигенции романе.
Казалось бы, самое время бедному Степану Трофимовичу признать, что не одни только накопительные добродетели украшают вселенную, что непотребные персонажи, заполняющие ныне доступную ему реальность, - порождения именно его воображения, его собственные законные дети и заботливо воспитанные наследники, и благодарен за все, с ним случившееся, он должен быть сам себе, а вовсе не лубянским кликам, прошлым и будущим - да только куда там.
О, друзья мои! - иногда восклицал он нам во вдохновении, - вы представить не можете, какая грусть и злость охватывают всю вашу душу, когда великую идею, вами давно уже и свято чтимую, подхватят неумелые и вытащут к таким же дуракам, как и сами, на улицу, и вы вдруг встречаете ее уже на толкучем, неузнаваемую, в грязи, поставленную нелепо, углом, без пропорции, без гармонии, игрушкой у глупых ребят! Нет! В наше время было не так, и мы не к тому стремились. Нет, нет, совсем не к тому. Я не узнаю ничего… Наше время настанет опять и опять направит на твердый путь все шатающееся, теперешнее. Иначе что же будет?
Седой и высокий старик в невесть каких годов пиджаке принимается было отвечать, что он думает о последней статье Солженицына, как вдруг Пушкинская площадь взрывается воплями, аплодисментами и хлопушками. Кажется, это началась рекламная кампания новой, патриотической газировки. Мимо проходят господа тщательно скрываемого возраста, многообещающего вида галатеи, бунтующие младоменеджеры и несчастные зазывалы, прикрепившие к животу и спине щиты с описанием лучшего на свете потребительского кредита.
Он что-то говорит, говорит, прижимая к себе историю «временных неудач реформ в России» - а площадь восторгается, шумит, ликует и ждет фейерверка, поливая асфальт из халявных бутылок.
Наша элита
Воспоминания о классном журнале
Наталья Толстая
На Новый год одноклассники собирались у того, у кого жилплощадь позволяла, но с каждым годом приходило все меньше народа, и теперь места за столом хватает у каждого: на встречу 2008 года собралось пять человек. Это были не мои одноклассники, а одноклассники моего мужа, правда, и они, и я окончили одну и ту же ленинградскую школу. Только они на одиннадцать лет раньше, в 1950 году. И учила нас английскому языку одна и та же учительница, Наталия Георгиевна Островская. В мой класс она пришла, когда была уже немолодая, усталая, сорвавшая голосовые связки: до нас пятнадцать лет проработала в мужской школе. Добрая и справедливая, любимая учительница.
За столом без умолку говорил один и тот же златоуст, Виктор Иванович. «Друзья, скажем прямо, чего уж там: мы с вами - элита, интеллектуалы высшей пробы. Все - состоялись, каждый в своей области. Ты, Марк - известный конструктор мотокосилок, ты, Леня - автор работ по философии. Твои труды переведены на польский и болгарский… Ты, Костя - военный интеллигент, подполковник, награжден памятными медалями. Мы тобой гордимся».
Каждому напомнили, чем он занимался до выхода на пенсию. Слушали внимательно, кивали, уточняли. Одеты одноклассники были в костюмы прошлого века, пахли «Шипром», обсуждали, у кого какая пенсия и кто проморгал вовремя получить удостоверение «Ветеран труда». Литературные вкусы одноклассников совпадали: полагалось любить Коэльо и Улицкую. Нравились им также мастера искусств Розенбаум, Николай Басков и Алла Борисовна. В свое время все состояли в КПСС и по старой памяти не любили США.