Не могу точно утверждать, но мать Фишера хотела, чтобы он остался в СССР, поскольку здесь была самая великая шахматная школа в мире, позволявшая ему стать чемпионом. Но он смог стать чемпионом и без нашей помощи.
– Еще один анфан террибль того времени - наш бывший шахматист Виктор Корчной. Он с лихвой добавил энергии в политизированность шахмат.
– Да, его матч с Толей Карповым - это пример антишахмат. Потом Корчной написал книгу с таким названием - «Антишахматы». Хотя первой этот термин к их противостоянию применила английская газета Times.
Матч Корчной - Карпов внес противостояние не только в шахматы. Интеллигенция всего мира тоже разделилась. Например, телеграммы в поддержку Корчного отправили Жан-Поль Сартр и Сэмюэл Беккет. У нас в СССР не скрывали своей поддержки Корчного Станислав Говорухин и Владимир Высоцкий. Образ гонимого помогал Корчному получать симпатию значительной части интеллигенции. Карпову, напротив, симпатизировали простые люди, как и весь ЦК КПСС. Русский, из бедной рабочей семьи, талантливый, скромный - он являл собой образ шахматиста нового поколения. Причем это действительно было новое поколение. До Карпова последним нашим чемпионом среди юношей был Борис Спасский, 1937 года рождения. А следующий, Толя Карпов, родился в1951 году. В эти 14 лет вместились репрессии, военные и первые послевоенные годы, в этот промежуток времени не родился ни один наш чемпион.
– Юрий Львович, сейчас многие говорят, что традиционные шахматы умерли, на смену им пришел компьютер. И одновременно шахматы снова - удел интеллигенции, остальной народ, как и до 1917 года, предпочитает забавы попроще. Можем ли мы говорить, что шахматы снова превратились в узкий мирок «не для всех»?
– А вы знаете о том, что сегодня среди богатых людей очень популярно заводить личного тренера по шахматам для своего ребенка? Это мода пошла из США, потом появилась в других странах, в том числе и в России. Ведь шахматы - это прекрасное средство как для интеллектуального развития, так и отличная модель человеческих отношений, поскольку шахматная партия во многом имитирует ту борьбу, что происходит в жизни.
В России сейчас более 300 гроссмейстеров, миллионы людей продолжают любить шахматы, в том числе и интеллигенция. Тем более что сегодня игра в шахматы прекрасно иллюстрирует твое отношение к интеллектуальному миру в противовес телевизору и масс-культуре. Шахматы снова стали маркером, по которому можно распознавать человека в системе координат «свой-чужой».
Ревнитель
Жизнь и смерть одного музея
Евгения Долгинова
I.
Имя обязывает: «Общество ревнителей старины Стрельны». Ревнители - не любители, у них не хобби какое-то там - у них долг, и миссия, и задача, а в глазах сухой аввакумовский пламень. Руководитель общества Олег Павлович Вареник, 63 лет, бывший инженер, бывший депутат районного собрания, создатель общественного музея «Морская Стрельна», за четыре часа разговора и глотка чая не выпил - не до баловства, все говорил про музей да про князей, про ментов да про Господню помощь, не оставляющую его в самые роковые моменты его священной борьбы с «бандюганами» за сохранение материальной памяти любимого города.
Кажется, дай ревнителям волю - и потребуют церковной канонизации всех общественно местночтимых. Вот, например, священные даты: 130 лет со дня рождения Матильды Кшесинской и 100 лет со дня рождения натурщицы Елены Григорьевой, модели кустодиевской «Русской Венеры». Что связывает этих дам - первую грацию империи и розовую, как помадка, парную мещаночку с березовым веником над лобком? Обе жили в «милой Стрельне» - «наши», родные, наша гордость и краса. Поэтому электрический столб с дачи Кшесинской Олег Палыч выкапывал собственноручно, в одиночку, и неистово заговаривал зубы нетерпеливому шоферу грузовика, чтобы только не уехал, дождался. «В Константиновском дворце, - говорит возбужденно, - керосинками освещались, а на даче и в саду Матильды была полная электрическая иллюминация! Первая электростанция в Стрельне!» Первая. В Стрельне. Сакрально? - Сакрально!
И пусть Леличка Григорьева всю взрослую свою жизнь прожила в соседнем Петродворце, но к Кустодиеву-то она ходила из Стрельны, отсюда же и уезжала в 1926 году на юга с задачей накушать тело, ибо художник нашел будущую модель «постноватой» и дал денег на откормочный тур. Стрельну она любила нежно, выйдя на пенсию, делала искусственные маки и посвящала стихи улице Труда: «Погустели у деревьев ветви, заросли окраины травой, до чего ж уютен и приветлив переулокдетства моего». Где же делать Леличкин музей? - в баньке, конечно же, на берегу Ижорки (речки, какой надо речки! - прославленной еще Михаилом нашим Юрьевичем в стихотворении «Уланша»); банька, правда, пока в проекте, но мелодекламация с последующим посещением парной и купанием уже запланирована. А Лермонтов, а последняя любовь Тараса Шевченко Гликерия Полусак, а новосвященномученик Измаил, а Блок, а «гуманный внук воинственного деда» Александр Аркадьевич Суворов (всех не упомнишь)? - не говорим уже про пышные аристократические кусты Орловых и Львовых, про великого князя Константина Николаевича, с которого и началось процветание полузаброшенной Стрельны, этого недо-Версаля. И вот про каждого, про каждого почти выдающегося или героического стрельнинца написана книжечка - брошюрка, отпечатанная на принтере, томов премногих тяжелей, потому что «издано за счет семьи автора» (так щемяще!). Жанр - народное литературо(крае)ведение, интонация взволнованно-патетическая, слог без пяти минут одический («Открылась необычайно женственная фигура богини с округлыми плечами, трепетно-нежной грудью, стройными бедрами, крепкими ногами, струящимися божественными золотыми волосами. Стыдливый девичий жест руки с веником… Борис Михайлович был счастлив».) В музее же работали соответствующие тематические экспозиции.