31 августа в Москве подписывается тысячестраничный договор об объединении Германии;
и, наконец, 3 октября он вступает в силу.
Канцлер Коль становится вторым Бисмарком. «Европейская мирная революция», как назвал процесс воссоединения Германии Ганс-Дитрих Геншер, министр иностранных дел ФРГ, завершается. Над Германией растянут незримый лозунг: «Мы — один народ».
Историософский экскурс: воссоединение Германии подвело не только окончательный итог холодной войны, но и промежуточный — европейской истории. На волне либеральных, мягких и цветных революций набирает ход европейская интеграция. В 1993-м вступает в силу Маастрихтский договор и возникает ЕС. В 1995 году в него вступают Австрия, Финляндия и Швеция, в 2004 году — большая часть восточноевропейских стран, Кипр и Мальта. Наконец, в 2007 году — Румыния и Болгария. Складывается объединенная Европа. Сейчас в ЕС 27 стран. Возникает супергосударство с 500-миллионным населением, чья совокупная экономика, если я не ошибаюсь, превосходит даже американскую (28 процентов от мирового ВВП в 2009 году против 25-26 процентов у США).
Любопытно, что граница между Западом и Востоком Европы проходила по Германии не только после Второй мировой, но издревле и невидимо. Долгое время у двух частей Европы были различные истории и исторические ритмы. Подъем европейского Запада в XI–XIII веках сопровождался натиском на восток и частичной колонизацией Восточной Европы. И, напротив, в XIV–XV веках, когда Западная Европа переживает кризис и «втягивается в себя», наступает час восточноевропейских государств — Польши и Венгрии. Следующему подъему Запада, начавшемуся с XVI века, вновь соответствует ослабление европейского Востока. То, что Восточная Европа вошла в состав советского блока, определялось не только политическими, но во многом и культурно-историческими причинами: Восток Европы был цивилизационно иным, чем Запад. И только в 1990-х годах европейская трещина начинает затягиваться. Что касается Германии, то ее восток и запад также существенно отличались друг от друга. «Старая», западная Германия не знала так называемого вторичного закрепощения крестьянства в XVI–XVII веках. Восточная Германия долго, вплоть до XX века, изживала феодальные традиции: юнкеры, фольварки, прусское военно-бюрократическое государство. ГДР и ФРГ олицетворяли две немецкие исторические модели. Так что все это было не просто так.
В 1990-е годы казалось, что европейский раскол остался в прошлом. Больше того, вспыхнули надежды на то, что Европа вновь вступает в большую историю. Былой европессимизм, лучше всего представленный «Закатом Европы» Шпенглера, вдруг сменяется еврооптимизмом. Напомню, что в начале XX века Европа начинает уступать экономическое, а затем и политическое первенство Соединенным Штатам. Мир перестает быть европоцентричным, а Европа — царицей мира, regina mundi, как ее называли в XVIII веке, еще активно пользовавшемся латынью. Начинаются разговоры о «евросклерозе», о том, что европейский маразм все крепчает и Европа уходит в историческую тень. Внутри Европы начинаются дрязги, перешедшие в две мировые войны, из которых она выходит разрушенной и морально опустошенной.
И вот мы видим, как европейская идея восстает из пепла. Европейская историческая интрига получает продолжение: Европа теперь предстает как сверхгосударственное объединение еще невиданного формата (единство во множестве, ex pluribus unum, где единство не подавляет множества) и этот эксперимент обещает дать обнадеживающие результаты. Больше того, европейский опыт осознается некоторыми аналитиками как наиболее отвечающий современным реалиям, как не только европейский, но в перспективе и глобальный проект.
Прошло двадцать лет. За эти годы современная Европа округлилась, приняв почти окончательный внешний облик. Ее интеграция продолжается. Ее успехи более или менее налицо. Европейский проект не оказался химерой. И все же вопросы и сомнения остаются.
Если европейский проект поверить германской историей последних 20 лет, то мы увидим, что две Германии срастаются медленнее, чем хотелось бы: зияющей трещины уже нет, но шов чувствуется. 56 процентов немецких граждан видят большие различия между западом и востоком страны и считают, что те не исчезнут и через полвека. «Эйфория по поводу объединения страны прошла, — отметил директор института «Форза» Манфред Гюльнер, — а предрассудки жителей Востока и Запада ФРГ в отношении друг друга только усилились». Стена из бетона была разрушена, но Берлинскую стену в сознании немцев еще ожидает свое 9 ноября 1989 года.