И в заключение несколько слов о Библии в истории российской культуры. На всем протяжении своего средневековья Русь не имела сколько-нибудь полного библейского текста. Лишь в самом конце XV века появляется первый рукописный свод Библии, составленный под руководством новгородского архиепископа Геннадия, однако и он содержал лакуны и неточности. В 1581 году благодаря трудам князя Константина Острожского Россия получила первую печатную Библию на старославянском языке. Ее текст также грешил неисправностями. Полная, исправленная Библия на старославянском увидела свет лишь в 1751 году при императрице Елизавете Петровне ("елизаветинская Библия"). Именно по ней служат ныне в православных церквах России.
Что касается русского варианта Библии, то его читающая Россия увидела только в 1876 году, то есть очень поздно. До революции в России оставалось всего ничего и здесь нам остается лишь присоединиться к словам Е.Б. Рашковского, который отмечает факт запоздалого вхождения библейских текстов в русскую литературную и языковую среду: "Срок свободной циркуляции русской Библии в русском обществе оказался крайне непродолжительным: всего четыре десятка лет". (13) Даже если время непосредственного общения русских читателей с Библией отсчитывать с 1751 года, все равно это слишком малый срок длявстречи российского народа с Книгой. Показательно, что во второй половине XIX в., после более чем столетнего существования "елизаветинской" редакции Библия значила в России меньше, чем социал-демократическая публицистика и "Капитал" Маркса. И вновь дадим слово Е. Рашковскому: "Эрзац-канон революционного "писания" ("Что делать" Чернышевского, Исторические письма" Лаврова, "Что такое прогресс" Михайловского, первый том "Капитала" Маркса) сложился в России и был освоен широкой публикой ранее, чем страна невозбранно получила Библию на своем родном языке...". (14)
Россия не успела пережить Библию, как это сделала Западная Европа в XVI-XIX вв. Вспоминается, как В.И. Ленин признавался в том, что его "перепахал" роман Чернышевского "Что делать". Если бы Россию последних столетий "перепахала" Библия, наша история была бы иной. И это без преувеличения. Пока же Библия остается великим неизвестным в российском историческом уравнении.
Справедливости ради стоит заметить, что встреча России с Библией все же произошла, но не непосредственно (читатель-текст), а через обряд, литургию, священнослужителей. В этом смысле библейские смыслы и образы в той или иной мере пропитали российскую культуру. Подтверждением этому можно считать то, что православная церковь и православная субкультура смогли пережить советское время, невзирая на гонения.
Примечания
(1) Лосский В. Боговидение. М., 2003. С. 502.
(2) Сильвестров В.В. Философское обоснование теории и истории культуры. М., 1990. С. 120.
(3) Майоров Г.Г. Формирование средневековой философии. М., 1979. С. 39.
(4) Сильвестров В.В. Указ. соч. С. 122.
(5) Лосский В.Н. Указ. Соч. С. 502-503.
(6) См.: Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999.
(7) Соловьев В.С. Собрание сочинений. Т. III. СПб., 1896. С. 81.
(8) См.: Майоров Г.Г. Указ. Соч. Гл. 2-4.
(9) См.: Васильев Л.С. История Востока. Т. 1-2. М., 1994.
(10) См.: Вебер М. Протестантская этика и "дух капитализма" // Избранные произведения. М., 1990.
(11) "...библейский текст...оказался тем даром Реформации, который во многом определил весь последующий облик Северо-американского ареала." (Рашковский Е.Б. Европейская культура Нового времени: библейский контекст// Вопросы философии. 1996. № 2. С. 81.
(12) Там же. С. 82.
(13) Там же. С. 90.
(14) Там же. С. 92.
http://liter.perm.ru/ess_rak1.htm
Сократ. Ницше. Университет.
Сначала об идее университета. Она может быть выражена следующей формулой: образование как способ бытия. Или иначе: университет - это больше чем учебное заведение, это "общность людей духовно связанных, осознающих свою избранность и особое предназначение в обществе" (Ю.Н. Афанасьев). К этому стоит добавить еще несколько "паролей": "атмосфера мысли" (Ньюмен), "интеллигент духа" (Ортега-и-Гассет), "интеллектуальная совесть" (Ясперс). Кажется, в последние десятилетия эти слова утратили звучание и смысл. Университет становится все более оппортунистичным, "из Alma mater он превращается в одну из транзитных общностей" (И.А. Огородникова, А.Г. Геринг). Не только у нас, где университетские преподаватели заняты проблемой выживания, но также на Западе, где эта проблема, казалось бы, отсутствует, преподавательский корпус университетов едва ли уже рассматривает себя как единое и особое сообщество. Так, профессор Мишель Фрайтаг из университета Лаваля в Квебеке говорит об Университете как о терпящем бедствие корабле: "корабль пока не тонет, но вода уже в трюме...".