Заснуть ему так и не удалось. В начале седьмого он встал и подошел к окну. Окно тоже выходило на море. Уже светает. И тут он увидел мать. Она шла к воде. С ума сойти, какая у нее до сих пор фигура, как-то отстраненно подумал он. Наверное, правильно поступают в Европе, да и в Америке, когда поздно рожают детей. Осмысленно, с желанием иметь и растить этого ребенка. А ей было чуть за двадцать, она еще умственно, да и эмоционально не созрела для материнства. Ни за что не женюсь на юной девушке, вдруг подумал он. Идиот, ты что, собрался жениться? Да пора уже. Может, жениться на Лизе? А что, она вполне хороша, жаждет выйти замуж, родить ребенка… Но эта идея показалась ему донельзя тоскливой. Да разве она за меня хочет замуж? Нет, она вообще хочет замуж. И ребенка тоже хочет вообще. А я так не хочу. Мне всего-то тридцать шесть. И я хочу свою половинку. Ох, надо бы уже ехать… Но после совершенно бессонной ночи запросто могу заснуть за рулем. Ладно, поеду завтра в Иерусалим, а сейчас, пожалуй, тоже пойду искупаюсь.
Он сбежал вниз, вышел на террасу, которую мать почему-то называла балконом, и увидел изящно сервированный к завтраку стол. Даже узкая высокая вазочка с одной чайной розой. Дичь какая-то, привычно подумал он. Да почему дичь? Нормально. Мать хочет накормить завтраком сына, перед которым чувствует себя виноватой… Только и всего.
Он решил, что сейчас не пойдет купаться, потом… успеется. Пусть она насладится морем. Как ему показалось, в ее отношении к морю была даже какая-то интимность… Он побежал наверх, принял холодный душ, хотя вода здесь была недостаточно холодной, однако вполне освежающей. А когда вышел из душа, услышал внизу шаги и какую-то возню. Он спустился и вышел на террасу.
– Захар, с добрым утром! Как ты спал?
– Ничего, спасибо!
– А по-моему ты плохо спал. Я сейчас напою тебя таким кофе, что до вечера спокойно продержишься. Садись, мальчик.
О! Она поняла, что слово «сынок» в ее устах меня коробит, имя Захар ей не нравится, а мальчик… Это и ласково, и в то же время нейтрально.
– Как вода? – спросил он.
– Хорошая вода. Скажи, у тебя в Израиле есть какие-то знакомые?
– Есть. Но я пока никому не звонил.
– Ты поедешь в Иерусалим?
– Да, непременно. Ваш кофе и впрямь чудодейственный.
– Знаешь, я тебе посоветую, ты присоединись в Иерусалиме в какой-нибудь экскурсии, чтобы не блуждать зря…
– О нет! Ненавижу экскурсии. Я уж как-нибудь сам.
– Дело твое. Леша тоже ненавидел экскурсии.
– Спасибо, все было очень вкусно. Я, пожалуй, поеду…
– Езжай. Я буду ждать тебя к ужину.
Захар сел в машину и испытал облегчение. До вечера я свободен. Не буду даже думать о ней… А то такая сумятица в мыслях и чувствах. И вдруг зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
– Алло!
– Я все-таки не думал, что ты такая законченная абсолютная сволочь!
– Семка? Ты?
– Я. И где ты, сволочь, таскаешься? Ты в Израиле и не позвонил лучшему другу?
– А как ты узнал?
– Большое дело! Мне сказал твой дедушка!
– Семка, понимаешь…
– Я все знаю, ты у мамаши. Но, насколько я в курсе дела, твоя мамаша не может порушить крепкую мужскую дружбу, а если попытается, будет иметь дело со мной! Итак, где ты с утра пораньше находишься?
– Еду в Иерусалим!
– Богу молиться, Христу поклониться? Э, а ты один едешь?
– Один. Хочешь присоединиться? Сегодня же вроде рабочий день у вас?