– Не все же вам победу праздновать! И он, ваш подзащитный, несомненно виновен, вам же не удалось доказать обратное. Всего наилучшего, госпожа Ольшанская!
А пошел ты, про себя сказала Рита.
– Будете подавать апелляцию?
– Не сомневайтесь, обязательно подам.
– Да без толку!
– Это мы еще посмотрим.
– Зря хорохоритесь, госпожа Ольшанская. Учитесь проигрывать с достоинством. Всех благ!
И он удалился, очень собой довольный.
Рита вышла из здания суда в состоянии близком к отчаянию. Как такое могло произойти?
Позвонил Арсений.
– Ритуля, может, встретимся?
– Ох нет! Надо домой…
– Неужели проиграла процесс? – странным образом догадался он.
– Представь себе, проиграла! Но я этого так не оставлю! Я землю с небом сведу, а его вытащу!
– Послушай, давай все-таки встретимся, ты мне все расскажешь, вдруг я смогу чем-то помочь? Как-никак, пресса многое может, четвертая власть все-таки.
– А в самом деле… Ладно, тогда через полчаса в нашем кафе.
Она села в машину и закрыла глаза. Надо несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не разреветься. В конце концов, рано или поздно это должно было случиться. Невозможно всегда выигрывать. Однако именно сегодня никак нельзя было проиграть. Это тот не слишком частый случай, когда я твердо убеждена в невиновности своего подзащитного. Его элементарно подставили… А вдруг Арсений и впрямь чем-то поможет? У него столько связей в самых разных кругах, в том числе и криминальных… И сейчас, с появлением Тверитинова, он будет землю носом рыть. Кажется, он меня любит и очень боится потерять… А Тверитинову, видно, головку напекло на израильской жаре, а как в Москву вернулся, быстренько охолонул. Ну и черт с ним!
Рита достала косметичку, привела в порядок лицо и прическу. Надо выглядеть на все сто, но с глубокой печалью во взоре…
Когда она добралась до «Венского кафе» на Рижской, Арсений уже ждал ее.
– Привет, красавица! Что, облом?
– Еще не вечер. Я подаю апелляцию.
– Валяй, рассказывай! Я уже заказал тебе венский шницель со спаржей и твои любимые блинчики с апельсином.
– Спасибо, Арсюша, очень мило с твоей стороны.
Ишь как старается, можно сказать, из кожи вон лезет!
– Рассказывай, Ритка, тебе легче станет.
– Пожалуй, ты прав! Так вот, меня наняла одна женщина, возлюбленная моего подзащитного, и она заявила, что ту ночь, когда было совершено преступление, убийство, этот человек, некто Гурьев, провел у нее. И я голову дам на отсечение, что она не врет. Показания ее и обвиняемого сходятся ровно в той степени, чтобы не вызывать подозрений в предварительном сговоре. Да у них и не было возможности сговориться. И я построила защиту именно на этом алиби…
– А она что, на суде отказалась от своих показаний? – догадался Арсений.
– Именно! Краснела, бледнела, кусала губы, прятала глаза, но твердо отказалась. Нормальный судья понял бы, что она врет, направил бы дело на доследование, а этот козел Бурмакин просто вынес обвинительный приговор. То ли его пробашляли, то ли ему так проще…
– А эта баба сама к тебе обратилась?
– Сама! Да еще как умоляла меня взяться за это дело, рыдала, клялась-божилась…
– А чем она мотивировала в суде отказ от прежних показаний?
– Тем, что она, дескать, поддалась на уговоры сестры возлюбленного подтвердить его алиби, а сейчас Господь ее вразумил… мол, она только на суде узнала, как было на самом деле. Она думала, там какая-то ерунда, а оказалось убийство с отягчающими, и покрывать жестокого убийцу Господь ей не позволяет.
– Вот же сука!
– Я ее спросила, зачем она это сделала. Молчит. Глаза прячет. Я думаю, ее заставили, запугали. Но надо было видеть лицо этого бедолаги, когда она несла всю эту чушь…
– А он вообще кто?
– Врач, военный хирург, причем классный, все говорят. А жертва была зарезана скальпелем.
– И ты уверена в его невиновности?
– Я – да!
– На каком основании?
– Перечисляю по пунктам: во-первых, интуиция, во-вторых, алиби. Я ни на секунду в этом алиби не усомнилась. В-третьих, личность обвиняемого.
– Ну, по крайней мере два пункта из трех все-таки достаточно субъективны и, следовательно, сомнительны.
– Какие?
– Интуиция и личность обвиняемого. Это чисто субъективные вещи, согласись. А вот алиби… Этот хирург ее любовник?
– Да.
– И тот факт, что она сама тебя наняла. Хотела бы с самого начала утопить мужика, не стала бы рыпаться. А вот скажи, у нее есть дети?
– Нет, детей нет. Я понимаю, к чему ты клонишь. Нет ни детей, ни стареньких родственников, она, как говорится, одна-одинешенька. Но чем-то ее все же запугали…