В комнате без окон стояли раскладушки, на которых голодали то ли дольщики, то ли вкладчики, безбожно обманутые государством. Мимо них фланировали молодые люди с пивом и бутербродами. Секретарша Людочка пронесла поднос с курицей-гриль, аромат которой немедленно проник в носоглотки изможденных страдальцев.
– Закройте дверь, суки, – кричали то ли дольщики, то ли вкладчики, – имейте совесть.
– Сами встаньте и закройте, – обиделась Людочка.
– Сил нет, милая, – заныли дольщики.
– Тогда лежите и не пиздите.
Людочка проявила гуманизм и закурила пахитоску, перебивая куриный аромат.
– Ошиваются кто ни попадя, – секретарша обратилась ко мне за поддержкой. – Пользуются добротой Владлена Макаровича. Честное слово, боюсь сумочку без присмотра оставить. Вы согласны?
– Не знаю, – говорю, – у меня нет сумочки.
– Привет, – на горизонте показался Перкин. – Хочешь анекдот?
Зазвонивший мобильник спас меня от необходимости ответить вежливым, но решительным отказом.
Я уселся пить виски с видным банановцем, правой рукой Перкина Маратом Кайратовым. Марат всегда казался мне самым вменяемым из этой компании. О Перкине он отзывался презрительно. Банановские идеи его не волновали. Собственных он не имел. Вернее, имел, но идей было так много, что Марат менял их ежеминутно. Его выступления всегда интриговали полной непредсказуемостью.
– Я считаю, что Чубайса надо повесить, – начинал Марат. – Он такой же бандит, как Ходорковский. Я уверен, что вор должен сидеть в тюрьме.
– Это не ты уверен, это Жеглов сказал, – говорили Марату.
– Нет, – отвечал Марат, – я придумал это раньше Жеглова. Жеглов у меня позаимствовал, когда мы вместе отдыхали в пионерлагере.
– Жеглов не отдыхал в пионерлагере, – говорили Марату. – Он не мог позаимствовать, он вымышленный персонаж.
– Этого я не знаю, – говорил Марат, – но с Высоцким у меня были прекрасные отношения.
– Высоцкий умер, когда тебе было пять лет.
– Мы отвлеклись, – спасал Перкин тонущего друга. – Дайте Марату Алексеевичу спокойно договорить.
– О чем это я? – спрашивал себя Марат. – Да, вспомнил. Напрасно говорят, что Чубайс – вор. Он такой же вор, как Ходорковский. Но мы-то прекрасно знаем, что Ходорковский чист как слеза младенца. Я сам неоднократно об этом говорил. В том числе лично Ходорковскому, когда работал его заместителем.
– Когда это ты работал его заместителем? – спрашивали Марата.
– Прекратите перебивать докладчика, – кричал Перкин.
– У нашей партии есть замечательный лозунг, – продолжал Марат. – Честность – лучшая политика. Все присутствующие знают, что я никогда не вру.
– Ты на каждом шагу врешь, – говорили Марату, и даже Перкин не мог ничего возразить. Сам Перкин был опытным политиком и врал гораздо изящней.
– Честность требует, чтобы Ходорковский сидел в тюрьме, – говорил Марат. – Вместе с Чубайсом. Но Чубайс в тюрьме не сидит, поэтому оба должны валить в свой Израиль.
Тут, конечно, поднималась шумиха. Перкин орал, что не потерпит антисемитизма. Марат уверял, что он уже четыре года как сионист. Перкин орал, что не потерпит сионизма. Вскоре все успокаивались, и Перкин спрашивал, что, собственно, Марат предлагает.
– Я предлагаю провести митинг, – говорил Марат. – Хотя сам на него не пойду, поскольку категорически не согласен.
Принимали постановление: 1) Митинг провести. 2) Кайратову категорически запретить на него являться.
Как Жора Канарейчик был поэтом фунтов, так Марат был фанатиком вранья. Он врал дома, на работе, в постели и в общественном транспорте. Врал жене и друзьям, коллегам по работе и случайным собутыльникам. Врал красочно, самозабвенно и безо всякого умысла.
Марат уверял, что он азербайджанский герцог. Что летом 92-го он воевал с Арменией в Карабахе. Тут же находились десять свидетелей, готовых под присягой подтвердить, что летом 92-го Марат пил водку в Старой Ладоге, где студенты истфака проходили археологическую практику. Марата это не смущало:
– А в выходные, по-вашему, я чем занимался? В выходные я воевал.
– С зеленым змием, – говорили свидетели. – С ним ты и в будни воевал.
Бесцельность и альтруистичность вранья подкупали. По крайней мере меня.
– Возвращайся к нам, – сказал Марат.
– Вы теперь в тренде. Это не для меня.
– В каком еще тренде? – возмутился Марат. – Нам не дают провести референдум.
– По какому вопросу?
– Не помню, – задумался Марат. – Но по какому-то определенно не дают. А вчера милиция с собакой приходила.