Мы хлопнули.
– Самой большой сукой был чувак с фамилией Ананьев. «Хочешь помидорину?» – спросил Ананьев. «Хочу», – сказал я. Среди нас Ананьев был лучшим фехтовальщиком. Резкость движений – потрясающая. Он слегка размахнулся и запустил помидорину мне в лицо.
Настя ухахатывалась. Я тоже улыбнулся.
– Я и в бою-то пропускал его выпады, а тут совсем не ожидал подвоха. Помидорина, разбившись о физиономию, перепачкала всю постель. Я не выдержал и разрыдался.
Настя уселась мне на колени.
– Пойдем в спальню? – спросил я.
– Я хочу дослушать.
– Порыдав, я встал и дал Ананьеву по роже. Он начал меня бить. Тогда вскочили ананьевские дружки и отхерачили его по полной программе. Очень жестоко. Он потом даже в столовую предпочитал ходить в маске.
– А ты?
– Меня больше никто не трогал.
– Боялись?
Я засмеялся.
– Не в этом дело. Сочли чокнутым. Никто меня не трогал, и никто со мной не общался. Гулял сам по себе. Так и гуляю до сих пор.
Мы допили остатки.
– Так вот: никакие правила не запрещали Ананьеву кинуть в меня помидором и бить меня сколько влезет. Но его дружки почувствовали – перебор.
– Внутренний закон?
Я кивнул.
Мы пошли в спальню.
III
Наутро я решил принять душ, но не смог даже почистить зубы. Осколки во рту болели от щетки, от пасты, от воды, от слюны – от всего. Бланш во всю щеку, пластырь на подбородке – для телеэксперта, пожалуй, слишком экстравагантно.
– Тебе нужно надеть пиджак и галстук, – сказала Настя.
– Зачем?
– Они будут отвлекать от лица и придадут недостающей солидности.
– Не думаю, – сказал я и надел меховую поддевку, которую почему-то величал лапсердаком. Выглядеть мудаком – так по полной программе.
Я напомнил Насте, что она сегодня – Борис Сарпинский. Эту проблему мы как-то совсем забыли обсудить.
– Меня можно выдать за мальчика, – предложила Настя.
Я посмотрел на ее короткие волосы, мальчишеское лицо и слегка опустил взгляд.
– Не надо сюда смотреть, – сказала Настя. – Грудь у меня, конечно, небольшая, но не до такой степени. И вообще, я передумала – мальчиком я не буду.
– Тогда Сарпинский будет девочкой, – решил я.
Мы решили пощадить редакторшу и шокировать ее в два этапа. Сначала в телецентр пошла Настя. Через десять минут я.
Эффект от моего появления оказался сильнее, чем я ожидал. Я, признаться, думал, что после Сарпинского, явившегося в женском обличье, мой внешний вид уже не нанесет существенного удара по редакторской психике. Вышло ровно наоборот.
Расшатанная Настей нервная система редакторши дала сбой на мне. Редакторша взвизгнула, закрыла глаза и попыталась уйти. Уходить было некуда. Впереди маячило увольнение и карьерная пропасть, поскольку редакторы с телевидения за пределами телецентра спросом не пользовались.
Иногда, учитывая профессиональные навыки приглашать гостей, их брали зазывалами в рестораны, но вскоре прогоняли. Владельцы заведений с трудом переносили понты и завышенные требования недавних звезд телевизионного закулисья.
– Вы издеваетесь? – спросила редакторша.
Я промолчал. Телепонты я тоже выносил с трудом. Конечно, я специально расквасил себе физиономию, чтобы слегка над ней подшутить.
– Вы срываете эфир, – сказала редакторша.
Я пожал плечами:
– Могу уйти.
– Хотите, чтобы меня уволили?
Я честно сказал, что мне это безразлично.
В гримерной скандалили. Настя требовала, чтобы ей сделали педикюр. Она была уверена, что гримерная – это нечто вроде бесплатного салона красоты.
– Может, тебя еще в солярий отвести? – кричала гримерша.
– Хули ты ей тыкаешь, хабалка, – сказал я.
– Это еще кто?
– Это мой, – Настя выдержала паузу, подбирая слово, – оппонент.
Увидев меня, гримерша согласилась на педикюр. Редакторша согласилась, что грим мне не поможет. Я согласился не ругаться матом в студии.
Подошла ведущая, и я расплылся в улыбке, что, вообще говоря, случается со мною нечасто. Наташа Павлюк звалась в эфире Нэлли Прозоровской.
Если б я знал, что иду к Наташе, я бы внимательнее следил за сохранностью своей физиономии. Из всех женщин, которых я знал, Наташа была самой умной. При этом считала себя дурочкой. Наверное, потому, что была красивой. С детства ей вдалбливали, что с такой внешностью бессмысленно претендовать на интеллект. Наташа смирилась.
Много лет она служила на телевидении микрофонным редактором. Перед эфиром прикрепляла гостю микрофон, а после эфира открепляла. Когда Наташа засовывала проводок под рубашку, гости таяли и заглядывали в вырез платья.