– Зачем? – удивился начальник.
– Поручите вашему лучшему автору сделать из этого компромата статью. Но только окончательную статью. Бесповоротную. Чтобы после нее ни у кого не возникло бы желания возвращаться к этой теме. Тема должна быть исчерпана и закрыта.
– И забыта? – уточнил начальник.
– И забыта.
– Статья должна быть злобной? – уточнил начальник.
– Злобной, – грустно сказала персона. – Но справедливой.
– Вы хотите, чтобы я слил на вас компромат за ваши же деньги? – еще раз уточнил начальник.
– За мои деньги, – грустно сказала персона. – Но под моим контролем.
Лучшим автором начальника был я. Мне потребовалось всего два с половиной часа. Полтора часа на изучение компромата и час на написание.
Я порхал на крыльях вдохновения. Мысль текла плавно, фраза цеплялась за фразу, каждый эпитет порождал новый, еще более желчный.
Я распечатал текст. Бумага сочилась ядом. Я видел, как он проступает сквозь невысохшие от краски строчки.
– Так быстро? – удивился начальник, когда я принес ему готовый текст.
Начальник читал, и лицо его просветлялось. Тонкая вертикальная морщинка на переносице, появившаяся годом раньше, когда оболганный директор трамвайного парка выставил счет за оскорбление чести и достоинства, бесследно пропала.
Пропали и желтые тени у висков, и две чуть заметные сеточки у наружных углов глаз. Кожа щек налилась ровным розовым цветом, лоб стал бел и чист, благородные седины благоухали.
– Снимаю шляпу, – сказал начальник, дочитав до конца. И это был лучший комплимент, который я мог услышать от немногословного и некомплиментарного начальника.
Когда текст читала чрезвычайно важная персона, ее лицо не просветлялось. И морщинок, кажется, становилось больше, и тени у висков наливались желто-коричневым цветом, и лицо покрывалось нездоровой бледностью.
– Ваш автор – сволочь, – сказала персона начальнику.
– Почему? – удивился начальник. – Вы же сами просили.
– Я просил, чтобы ваш автор меня обосрал, – сказала персона, которая на самом деле была мужского пола. – Но я не просил его получать от этого удовольствие.
Сегодня те же самые слова я по праву мог адресовать Перкину.
Мне надоело его слушать. Я достаточно самокритичный человек, свои недостатки знаю сам. Исправлять не умею, а знать знаю.
Я вышел на улицу. Пройтись и подышать воздухом. Говорят, дышать воздухом в центре города вредно для здоровья. Может, и вредно, но всяко лучше, чем сидеть на конференции интернационалистов. Ядовитый поток делегатских речей, прямо скажем, воздуха тоже не озонировал.
Не успел я ступить за порог, как почувствовал что-то неладное. Какой-то тревожный воздух был сегодня в центре города. Какое-то ощущение беды витало в нем.
Я осмотрелся. Обычная картина. Неправильно припаркованные машины, люди, спешащие по делам, окурки, смятая банка из-под энергетика. Но стоять на улице почему-то не хотелось. Я прошел метров двадцать и свернул во двор.
Закурил. Обычно курение успокаивает. По крайней мере так считают курильщики.
На этот раз не успокоило. Серое питерское небо, серый асфальт, серые дома – все это должно навевать тоску. И навевает приблизительно триста дней в году. Но сегодня дело не в тоске. Было ощущение, что на меня кто-то смотрит.
Когда я выступал на конференции, казалось, что никто на меня не смотрит. А сейчас будто кто-то глаз не спускает.
– Который час? – послышалось за спиной.
Я вздрогнул и в ужасе отшатнулся.
– Что с вами?
Передо мной стоял дедушка с кокер-спаниелем. Тихий дедушка с бородой. И кокер-спаниель с бородкой.
Отчего дедушка интересуется, который час? Если он гуляет со спаниелем – значит, живет неподалеку. Не мог же он приехать из пригорода, чтобы погулять с кокер-спаниелем и потерять счет времени.
– Нет часов, – сказал я.
– А мобильник?
– Что мобильник?
– Мобильник у вас есть? – спросил дедушка.
Мобильника тоже не оказалось. Разочарованный дедушка скрылся в арке.
Надо лечить нервы. Или не надо. С похмелья нервы всегда напряжены, как тросы. Малейший шорох пугает. И шелест. Не говоря уж о дедушках с кокер-спаниелями.
Вдруг дверь в один из подъездов хлопнула. Никто не вошел и не вышел, а дверь хлопнула. А не пойти ли мне к черту из этого дворика?
Дверь хлопнула во второй раз. В третий. Оглянувшись по сторонам, я подошел к подъезду, взялся за ручку, слегка потянул на себя и заглянул в щелочку. В ту же секунду дверь, распахнувшись, ударила по лицу так, что в глазах потемнело. Кто-то схватил меня за шиворот и затащил в подъезд.