Оказывается, родители Насти живут в Канаде.
Мы столько времени вместе, а я даже не знал.
– Почему ты ничего не говорила?
– Потому что ты не спрашивал.
– Но почему ты не говорила, что уезжаешь?
– А почему ты никогда не спрашивал про моих родителей?
Действительно не спрашивал. Я никогда не просил ее рассказать о себе. И совсем ничего о ней не знаю. Мне хотелось, чтобы ее жизнь оставалась загадкой. Впрочем, не надо себя обманывать. Мне просто была неинтересна ее жизнь. Она со мной – и довольно.
– Я тоже хотел бы побывать в Канаде, – сказал я. Как бы невзначай. То ли напрашиваясь, то ли абстрактно мечтая.
– Ты можешь побывать в Канаде, только не со мной. Иначе мои родители немедленно начнут выдавать меня замуж.
– За кого?
– Совсем дурак, – в третий раз вздохнула Настя. – За тебя, конечно.
– А что? Я нынче завидный жених.
Что я говорю? К чему эта бесконечная ирония? Почему не сказать прямо: я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
Хочу? Конечно, хочу. Почему тогда не сказать? Потому что я боюсь отказа. Оскорбительного отказа. Ироничного отказа. И защищаюсь от иронии посредством иронии. А в итоге вся жизнь – не всерьез. Вся жизнь – скольжение по поверхности.
– Жаль, что ты уезжаешь, – сказал я. Надо было сказать еще что-нибудь, но я не сказал.
Настя потерлась об мою щеку.
– Не переживай. Я ненадолго.
– Надо бы отметить отъезд, – предложил я.
– Для начала нужно к нему приготовиться. Возьми ручку или карандаш.
Я слушал и записывал. Рейс Санкт-Петербург – Квебек. 76 тысяч 675 рублей. В одну сторону. В Ванкувер через Пекин получается дешевле, но я должен согласиться, что глупо лететь в Пекин, чтобы попасть в Канаду.
Плюс на подарки родителям. На подарки друзьям родителей. На проживание – не может же она, в самом деле, жить за родительский счет. И отказаться от развлечения в Канаде, разумеется, тоже не может.
О том, чтобы показаться на глаза родителям в обносках, в которых она здесь ходит, даже речи быть не может. А новая сумочка всяко нужна, независимо от Канады, я должен это понимать.
На следующий день мы сидели на кухне и пили вино. Хотели пойти в ресторан, но денег уже не было. А потом она улетела.
II
Никогда не думал, что буду скучать. Скучать вообще, скучать метафизически – это мне знакомо. А скучать по кому-то – даже выражения такого не было в моем лексиконе. Поди ты, как жизнь изменилась.
Мобильник у Насти не работал, в интернет она не выходила. Пожрацкий трындел про гранты, которые не сегодня завтра прольются на нас золотым дождем, а я думал о том, что Насти нет рядом.
На пресс-конференции журналисты смеялись над каждой моей шуткой, а я думал о том, что шутки пропадают зря, потому что Настя их не слышит.
Вечерами я приходил в пустую квартиру и разговаривал с Настей. Я рассказывал, что случилось за день, придумывал ее реплики и сам же с ними спорил. Потом ворочался в пустой кровати и засыпал только под утро.
На работе я сидел и смотрел в экран ноутбука. Пожрацкий установил мне таймер, который отсчитывал дни, часы и минуты до возвращения Насти. Когда я понял, что дней, часов и минут прошло больше, чем осталось, настроение улучшилось. А когда на электронную почту пришло письмо «Не скучай. Люблю. Целую», я поцеловался с экраном взасос.
И тут раздался телефонный звонок.
– Возалкал, братие, труда твоего, – пропел в трубку Астандил Саломонович Шрухт. – Растекашися ли, витязь, мыслию по древу? Сизым волком по земли? Шизым орлом под облакы? – вопрошал Шрухт, находившийся, видимо, в процессе изучения памятника древнерусской патриотической литературы «Слово о полку Игореве».
Я самым что ни на есть шизым орлом обмяк в кресле. Шрухт. Роман о Гурлянде. Совершенно вылетело из головы.
Написать роман, конечно, можно, но проблема в том, что нельзя. «Не напоминай мне о прошлом», – говорила Настя. Я тоже хочу, чтобы прошлое оставило меня. Я председатель Интербригады, я не могу сочинять роман о сионистском заговоре.
– Почнем же, братие, повесть сию, иже истягну ум крепостию своею и поостри сердца своего мужеством, – доносилось из трубки.
Я сморщился.
– Наполни вся ратнаго духа, наведе своя храбрыя полкы за землю Руськую…
– Астандил Саломонович, не могли бы вы говорить нормальном языком?
– Мог бы, – ответил Шрухт. – Игорь-князь с могучею дружиной мила брата Всеволода ждет. А я жду от вас роман. Сроки-то поджимают. Жду, заметьте, с могучею дружиной.
– Вы мне угрожаете, Астандил Саломонович? Вы знаете, чем я сейчас занимаюсь?