– Желаю подписать Н. П. Васильев.
– Псевдонимом вашего героя? – К Шрухту вернулось обычное благодушие. – Замечательно. Люблю, знаете ли, такую изящную игру с читателем. Шарады, головоломки, интеллектуальные ребусы – все это чрезвычайно меня занимает. Вы читали Акунина?
– Какая разница?
– Читали-читали, – засмеялся Шрухт, обнажив ряд громадных желтых зубов. – Кто не читал, сразу об этом говорит. Мнется лишь тот, кто читал, да стыдится признаться. Напрасно стесняетесь, снобизм – обуза для человека. Особенно в вашем положении.
Я промолчал.
– Помните, в одном из романов Акунина речь зашла о жене генерала Соболева?
– Не помню.
– Не имеет значения, – сказал Шрухт. – Жену генерала Соболева звали княжна Титова. Я долго думал, зачем тонкий знаток древностей Борис Акунин назвал княжну какой-то явно купеческой фамилией. А потом узнал, что женой реального генерала Скобелева была… кто б вы думали? Княжна Гагарина!
– И что?
– Ну как же? – Шрухт аж руками развел от разочарования. – Уж вы-то, с вашей, так сказать, исторической проницательностью, могли бы и догадаться. Гагарина, Титова – что общего? Как княжна Гагарина может перейти в княжну Титову?
Надо бы послать этого паяца и уходить. Но я, к сожалению, тоже не равнодушен к шарадам, головоломкам и интеллектуальным ребусам. Особенно не люблю признавать свое поражение на этом поприще. Пришлось наморщить лоб. Меня осенило:
– Я понял. Гагарин – первый космонавт, а Титов – второй.
– Правильно, – обрадовался Шрухт и неожиданно закричал: – Приз в студию!
Я ожидал выхода девушки с черным ящиком, но увидел лишь Шрухта, доставшего из сейфа конверт.
– Ваш гонорарий.
По дороге я твердо решил отказаться от денег. Теперь меня затерзали сомнения.
Кому и что я докажу, отказавшись? «Себе», – заметила невесть откуда взявшаяся совесть.
Себе я уже все доказал, когда написал эту дрянь. Увы, себе доказывать больше нечего. Не дарить же Шрухту этот чертов роман. Возьму. Потом разберемся. Может, потрачу на благое дело.
«Не потратишь, – вылезла совесть. – То есть, конечно, потратишь, но не на благое».
Почему не на благое? Ну да, не на благое. И что с того? В конце концов, упиться на эти деньги где-нибудь на Мальдивах тоже благое дело.
Я взял конверт и засунул в задний карман брюк.
– Не изволите ли еще одну головоломочку? – спросил Шрухт.
– Не изволю.
– Может, желаете откушать?
Да он просто тянет время. Он определенно тянет время. Зачем?
– Потерпите пару минут, – засмеялся Шрухт. – Скоро нас придут арестовывать.
Когда Шрухт паясничал, а когда говорил всерьез, я толком разбирать не научился. Но сейчас мне явственно показалось, что он не шутит. Сдавленным голосом я просипел:
– Видимо, все-таки вас, а не нас?
– Нас, мой юный друг, именно нас, – Шрухт посмотрел в окно. – А вот и они. Гляньте.
У крыльца, того самого, над которым красовалась надпись «Асъ есмь я», собралось человек двадцать в камуфляже. За спинами – автоматы, на лица нахлобучены вязаные шапки с прорезями для глаз. У меня была такая, антифашисты подарили.
«Маски-шоу» – вот как это называется.
– По-моему, я здесь лишний.
– Советую вам оставаться на месте и не делать резких движений, – сказал Шрухт, и я понял, что к его словам стоит прислушаться. Уходить все равно поздно.
Вдруг истошно завыла сирена, причем не снаружи, а внутри.
– Это еще что такое? – закричал Шрухт и бросился из кабинета в коридор, нарушая свой же совет не делать резких движений. Я последовал за ним, но скорее плавно. Честно говоря, трудно делать резкие телодвижения на ватных ногах.
– Уходи, Астандил Саломонович! – орал снизу приказчик, встречавший меня в прошлый раз. Это он запер на все засовы входную дверь и включил сигнализацию, чтобы предупредить воеводу Шрухта о приближении вражеских полчищ.
– Открой дверь, идиот! – завопил Шрухт.
– Уходи, воевода, я прикрою! – не унимался приказчик.
Шрухт оттолкнул не в меру ретивого приказчика и принялся отворять засовы.
Учтивость Астандила Саломоновича омоновцы оставили без внимания. Они ввалились в терем, смяв воеводу и втоптав его в деревянный пол из обструганных досок.
– Руки за голову! Лицом к стене!
Девки визжали, приказчики огребали тумаки. Я ретировался обратно в кабинет Шрухта, не зная, что предпринять. Можно, конечно, встать к стене и заложить руки за голову. Но омоновцы орудуют на первом этаже, не стоять же с заложенными руками, дожидаясь, пока они поднимутся.