— Почему вы не уехали? — уточняю, благодарственно принимая воду. Сопровождаю жест тихой улыбкой. Час-полтора — под таблетками мне ещё будет сносно. После... Буду в клинике под присмотром.
— Мужик на входе сказал, что кастинг длится недолго. Куда вы в таком состоянии дальше? Решил подождать.
— Совсем паршиво выгляжу? — хмыкаю, присаживаясь в автомобиль, дверь которого передо мной так галантно распахнута.
— Если смыть штукатурку…, — ухмыляется водила. — Глаза выдают. Когда паршиво — тогда паршиво. Хоть десять слоёв краски наложи. Боль не закроешь.
— Да вы философ, — накрываю голову капюшоном от яркого солнца. Создаю тень над усталыми веками. — К той же клинике, пожалуйста. И можете не спешить. Я заплачу меньше.
— На работу не взяли? — уточняет он сочувственно перед тем, как захлопнуть пассажирскую дверь и занять своё место.
— Взяли. Просто долг большой. Много отрабатывать.
— Вода с меня, остальное по счётчику, — сообщает водитель, плавно трогаясь с места. — Оплата за километраж, а не за время в пути, так что можете поспать.
Благодарю, намереваясь именно это и сделать. Документы заполнены. В расписание я встала условно. Записалась сразу на несколько дат: через неделю, пять дней и три дня. Телефон указала свой, раз уж к тому времени буду дома.
А сейчас… облокачиваюсь на стойку двери. Направляю ниже на глаза капюшон. И, как по волшебству, следующая локация красуется перед глазами уже с другим видом: парковка у клиники, угол знакомого корпуса.
Кое-как раскачиваюсь от сна, плачу, выхожу.
В рюкзаке туфли, на мне кроссовки. Перед глазами заметно плывёт. Картинка не подгружается, как в испорченной матрице.
Автопилот ведёт на приоткрытый балкон. Подтягиваюсь на руках. Стараюсь особо не задействовать ноги.
Оказываюсь на законных квадратных метрах, сбрасывая в сумку лишние вещи. Замыкаю и как есть падаю на постель. Руки заметно дрожат. Сознание сбоит, но уверяет в свершившемся. К горлу всё больше подкатывает.
Щедро ударяю кулаком по яркой алой кнопке. Над головой тут же взрывается писк вперемешку с подобием какой-то сирены.
Кривлюсь в желании заткнуть уши руками.
— Как-то херово ваши врачи надо мной поработали, — еле шевелю пересохшими губами, не улавливая в фокус взгляда санитарку, что моментально прибежала на вызов.
— А что вы..., — пытается испуганно лебезить, нажимая какие-то кнопки. На мне всё те же лосины, кроссовки, толстовка.
— Йогой занялась. Немного растяжки добавила. Нельзя терять форму, — смеюсь на остатках сил и зажмуриваю глаза, ощущая очередные подкатывающие приступы. — Вколите какой обезбол, а? — прошу выдыхая. — У меня высокий болевой порог, но здесь олл инклюзив.
— Да-да, сейчас, — частит она сбивчиво, а я вновь закрываю глаза в невозможности терпеть яркий свет, да ещё и при этом думать.
Вспышка. Тьма. Смена декораций. Когда открываю глаза в следующий раз, за окном уже ночь или близко к тому. Темно. Фонари. От изголовья кровати и по стенам расходятся отблески ярких лампочек.
В вену вновь вставлен катетер. При этом обе руки обездвижены, видно, чтобы вновь не выдернула капельницу. Предплечья зафиксированы к боковинам постели плотными кожаными ремнями, а под левой, как в издёвку, покоится новая переносная яркая кнопка.
Жму на неё, ожидая прихода персонала. Губы иссушило так, что не двигаются. Горло — что и звука не вымолвишь.
— Воды, — всё же сиплю в тихой просьбе.
Санитарка покорно промачивает влажной губкой мой рот, аккуратно поит после.
— Закрывайте глаза, Катерина Викторовна, — умоляет извинительным тоном. — После вашей выходки восстанавливаться придётся дольше. Отпустить вас до утра не могу. Нужно несколько смен лекарств.
— Угу, — мычу, даже не думая, что к чему. Глаза закрываются в невозможности держать веки открытыми.
— Спите, — слышу, сквозь пелену. — Ни о чём не беспокойтесь, я периодически вас навещаю.
Плевать. На деле. Но, что скажешь, когда и сказать то особо никак?
Папе донесут, что дочь и здесь показала себя не особо послушной. Пренебрегла настоятельными рекомендациями врачей. Никого не оповестив, сбежала в неизвестном направлении...
В свою защиту можно выставить многообразие аргументов, но станет ли мой отец слушать, раз так легко и просто пренебрёг моим днём рождения?
А меньше чем через месяц созывается ещё и бал дебютанток, где семьи высшего общества представят элите своих совершеннолетних дочерей в роли завидных невест или возможных любовниц.
Здесь уж, кто как удачно пристроится. Всё определяет случай. Или цена за выбранный лот, если карты судьбы раскидывает Виктор Бероев.