Бесстрашная
Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его©сп 6:45
-Катерина-
— Ну и что это было? — будит родной голос хлеще любого будильника.
Разлепляю глаза, испытывая ярый приступ светобоязни. Морщусь. Ловлю неприятных солнечных зайчиков. Состояние такое — будто с похмелья. При этом тело вроде не ломит, мысли до чёртиков спутанные.
— Катерина? — заводится с полуоборота отец. Повышает голос, отражаясь в эхо от стен. — Будешь молчать?
— Отвали, — спорно дёргаю рукой, с удовлетворением отмечая, что санитарка исполнила своё слово и подарила к утру желаемую свободу действий. А ещё с лихвой накачала меня анальгетиками. И за это ей моё бесконечное «филе данке».
— Я же узна́ю, где ты была. С кем — тоже узна́ю, — наседает отец, бесподобно отыгрывая роль блюстителя порядка, девичьей чести и всего, что связано со смыслом морали.
— Я танцевала. Хорошо, кстати, — поворачиваюсь к отцу пятой точкой, объясняя без слов, что на этом разговор можно считать закрытым. — Это ты как раз поощряешь, папочка.
— Только попробуй ещё раз подвернуть подобное, — пуга́ет пу́ганную. Ладно, хоть не матеря через слово.
Видно, санитарка не врала по поводу восстановления и увеличенных сроков. Отец, несмотря на всю свою привычную мощь, сталь и силу, что многократно повышает любые мои попытки к сопротивлению — сегодня ощущается каким-то несобранным, сдутым.
Если его напугали врачи по поводу моего состояния, что же — надо будет не забыть сказать им спасибо.
— Всё? — хмыкаю сухо, выказывая всем видом, насколько претит сейчас общение с ним.
— Всё, — заключает он иным тоном, от которого всё же пробегает холодок по горячей коже.
— Когда я могу устроить вечеринку за свой день рождения? — мысленно прогоняю перед глазами всех тех, кого хотела бы видеть. Компания почти сходит на нет. Десять — двенадцать человек. Не больше.
— После бала, — выплёвывает со смешком папа. — А если сойдёшься с тем, кого я для тебя подобрал, так, может, справишь заодно и помолвку.
— А любовь вообще роли не играет? — задаю, сама не зная зачем. Горестно выдыхаю себе под нос, не надеясь, что он пропустит подобное.
— Любовь, Катерина, в наше время прекрасно покупается и продаётся, — включает он для меня прожжённого циника, уверяя интонацией, голосом и посылом в том, что его мнение единственно верное. — Я не зря учил тебя думать мозгами, а не взбесившимися гормонами. Уметь управлять и завлекать своим телом. Играть на инстинктах. Любому мужику нужны по жизни две составляющие: вкусно пожрать и досыта потрахаться. Всё, детка. Цветы, ухаживания, красивые слова, подарки — инструменты для достижения цели. Ни больше, ни меньше. Если не пристроишься хорошо сейчас, пока с виду мила и невинна, без опыта вылизывать зад и умело сосать, то после пойдёшь по рукам. И хорошо, если за наличку, а не за еду и привычный образ жизни.
— Так может, не стоило так баловать детей, пап? — смеюсь, выгоняя из себя очередной приступ внутренней боли.
Да, в моей жизни есть многое из того, о чём другие ровесницы могут только мечтать: дорогие шмотки, косметика, духи, сумки, доступ к гаражу отца и крутые тачки на выбор. Только в отличие от остальных отпрысков богатых людей, которым достаётся подобное по щелчку пальцев — я, по мнению Виктора Бероева должна отрабатывать вложенные средства, а не привыкать к роли содержанки.
Вопрос лишь в том, что ранее ему хватало моего сопровождения на званых мероприятиях. Чистого и «непорочного» эскорта, флирта и компромата, который на деле в девяносто девяти случаях из ста являлся откровенной подставой, то теперь... Ставки выросли. И папочка решил, что моя душа не так дорого стоит, если продавать её отдельно от тела.
— Я устала, — уведомляю его зачем-то. Напрашиваюсь на ласку, внимание? Скорее просто оправдываюсь в нежелании дальше оправдываться. — Уходи. Буду слушаться врачей. Обещаю.
— Не станешь слушаться — тебе же хуже, — констатирует истину, без каких-либо попыток соврать или накрутить больше значимости на свою правду.
Действует чётко. Давит моралью.
Я давно просекла эту уловку в голосе и тоне отца. Он слишком изменился с тех пор, как ушла мама. Конечно, не сказать, что папа и до этого был белым и пушистым зайчиком. Скорее всё тем же удавом, который заглатывает живьём и долго, тщательно переваривает.