Однако именно с тех пор он вовсе утратил остатки сочувствия, скорби, подобие радости в жизни. Если я начинала разговор на тему возможного применения или просто с упоминанием мамы — он заканчивался криком или погромом.
Спустя пару-тройку таких ярых конфликтов — перестала поднимать тему и вовсе. А уже позже, смирившись, кажется, даже разучилась о ней думать. И вот теперь отец озвучивает тот факт, что когда-то давно перед тем самым громким разводом взял и пустил маму по кругу... А после, «любя», пытается уберечь меня от того, чтобы я не повторила её судьбу, чьим перстом он является? Ведь, при этом сам уже определился с известным именем. С тем, кому готов продать свою единственную дочь, лелея надежду о том, что этим поступком пристроит её в богатой и сытой жизни.
Громко смеюсь ни с того, ни с сего. Нарываюсь на диагноз о сбое в психологическом несоответствии и необходимости проведения терапии и консультаций.
— Какой же это всё бред, пап! Да? — выдыхаю, сотрясаясь от смеха.
Разворачиваюсь к нему. Привстаю на локтях, чтобы быть почти наравне с ледяным и колючим взглядом. Усмехаюсь чужому терпению.
— Ты реально думаешь, что сможешь меня контролировать? Ты — меня? Я ведь твоя дочь. Возможно, в самом худшем исполнении этой истины. Не боишься проиграть? По своим же правилам. На своём же поле?
— Отчего же? — с готовностью кивает он, не скрывая азарта, что приходит к нему, с озвучиванием очередного пари. — Давно не видел достойного противника, детка.
— Тогда проваливай, — чеканю немногословно. — Увидимся через пару дней. Я пообещала.
— А я услышал и принял твой вызов.
Проводит тяжёлой пятерней от моей макушки до рёбер. Молча встаёт и отчаливает, оставляя меня в ещё большем раздрае, чем прежде.
Падаю на постель. Накрываюсь с головой одеялом. И подытоживаю:
— Твою ж мать!
Глава 3. Рискующая
Любовь не делает ближнему зла; итак любовь есть исполнение закона©сп 13:10
-Катерина-
— Дом. Милый дом, — иронично вздыхаю, переступая родной порог. Паркую сумку на пол, салютуя вылезшему из-за угла брату: — Привет, пресмыкающееся! Я вернулась! Скучал?
— Отдохнула? — встречает Стас средним пальцем, что поднят над кулаком.
— А то! — фыркаю звучно, переводя взгляд на отца, что захлопывает за спиной дверь, отрезая пути к отступлению. — Папочка постарался с подарком. А ты, как всегда! Сама не пойму, на что потратила твою наличку? Хотел бы сделать сестре приятное — купи бы то, чего я хочу, а не бросайся подачками, которые после не вспомнить!
— Ага, конечно, — кривит рот. — Листать твои страницы с полуголыми селфи ради того, чтобы увидеть какие-то интересы среди этого хлама? — ухмыляется, проваливая банальный тест на доверие, что пыталась ему навязать.
Если я и хотела ранее попросить Стаса о помощи, то теперь не горю желанием вовсе. Как был раньше: самовлюблённым, зацикленным придурком, помешанным на своих чемпионских титулах, да куче фанаток — так, даже лишившись званий, им и остался.
Нет бы, осмотреться вокруг, встать на сторону сестры, и легонько подотпустить надо мной влияние папы? Сильно много прошу. Родная ж кровь. Инстинкты! Ему и самому впору стать таким же, как отец, эмоционально непробиваемым и бездушным. А мне, среди двоих подобных, тогда и вовсе свихнуться!
— Нет, Кать, скакать по твоим страницам проси других идиотов. Мне проще ещё раз откупиться от тебя наличкой, — подписывает брат себе приговор об утрате доверия. Окончательный и безоговорочный, который хоть и выношу молча, но делаю это кривясь.
Мейер, Линч, Фил? Из всех, кто приходит на ум, подходящим остаётся лишь Капулов.
Вновь. И снова. Куда ни плюнь. Помочь и вытащить меня из дерьма, способен один только Капа. А Стас и все остальные — это так, проходящее.
— Пап, я, кажется, телефон забыла в машине? — оборачиваюсь, смеясь, как полная дура. Ощупываю свои карманы при свидетеле. — Ты не брал? Надо срочно запилить сториз о возвращении к родным пенатам и заспойлерить всем друзьям о скором праздновании моего дня рождения!
— Принесу, если сваришь кофе и перестанешь попусту трещать, — высказывает своё недовольство глава семейства.
Лезу с откровенным подхалимажем, обнимая его за крепкую шею. Чмокаю в щеку, показательно сюсюкаюсь: