Губы тянутся к его. Покрывают сверху мельчайшими поцелуями.
— Это просто работа. Я не стану там с кем-то спать, — уверяю. Потому что знаю, именно благодаря ему я и умею за себя постоять. А, следовательно, вправе сама решать: с кем я хочу спать, а с кем абсолютно точно не собираюсь.
Прокатило бы это ещё в связке с отцом и его «выбором»…
— Что мне с тобой делать, Кать? Прямо сейчас. Снять квартиру?
Мотаю головой.
— Папа вернёт. У нас договорённость. Ты же знаешь, он не отступится. Я либо докажу, что могу сама зарабатывать на свою беспроблемную жизнь, либо буду обязана привести ему душу того, кто меня потянет.
— Мне не разрулить свои дела в один день, — заявляет Капа вздыхая над продолжением: — Соня очень долго считалась... — затыкаю эту неприятную мысль поцелуями, что щедро разбрасываю по всему его лицу.
Успокаиваю. И наслаждаюсь тем, что позволяет быть рядом, сидеть на коленях, целовать безнаказанно.
— А с мыслями о тебе все эти дни с ума сходил, — искривляет он губы, крепче прижимая меня к себе. — Был готов уже выпотрошить БерСа. Он вскользь высказался, что ничего не знает.
— Так, ему до меня и дела нет. Брат не брат. Каждый сам по себе, — проговариваю вроде болезненное, а улыбаюсь. Потому что Лёшка «с ума сходил», переживал, искал, думал. — Капа, — зову тише, с улыбкой. — Я тебя до самого острого пика. Сильнее просто никого невозможно. Дальше спад и все эмоции ниже, а ты один на вершине.
— Иди ко мне ближе, — просит он, утыкая носом в свою горячую шею.
Укрывает своими руками, позволяя пропустить сквозь себя глухие, но мощные удары сердца.
— Катеринка..., — выдыхает, принимая решение. — Это будет фатально для всех. Нам с тобой придётся разнести весь мир в щепки.
— Всегда хотела посмотреть начало Армагеддона с первых рядов, — смеюсь, укладываясь более удобным комочком на любимых коленях.
— Придётся поучаствовать, — подытоживает Капа. — Раз стала причиной его наступления.
Лгунья
Всякая неправда есть грех; но есть грех не к смерти©сп 5:17
-Катерина-
— Жизнь — зебра. Полоска чёрная, полоска белая. А если не в ту сторону свернёшь — то просто задница.
Смеюсь, оттачивая своё философское мастерство на брате. Утро. Запах крепкого кофе и поджаренных тостов. Джем, масло. Я и Стас за столом. Отец собирает вещи, периодически подходит к столу и совершает глоток из остывшей чашки.
Видимо, в эти дни я ориентировалась по жизни в более правильном направлении и наконец-то нащупала что-то светлое.
У папы внепланово организовались сверхважные встречи, и проходили они за городом, одна за другой. В итоге главы корпораций и прочие важные шишки, попросту сняли небольшой пафосный отель. Решили закрыться на время от окружения, и распилить на части всё, что распиливается, а также придумать наказание тем, кого пустят в расход.
Проблемы в бизнесе просто так не случаются. Их зарождение обосновано только одним: кто-то паршиво работает. Замени бракованную шестерёнку новой, умасли потоками откатов — всё пойдёт как часы.
Нет? Развалится весь механизм. Полетят высокие головы. Настанет время больших проблем, а этого опасаются даже сильные мира сего. Проще, как и в былые века, скормить двух-трёх неповинных львам, чем потерять свою власть и стать нищим.
Последнее для отца наверняка является триггером. Понятия не имею, что может привести к подобному краху. Разве что вторжение инопланетян или ещё какой катаклизм(я, например), но всё же...
— Стас, присматривай за сестрой, — напутствует отец перед окончательным отъездом из дома. — Два дня. Не спускай с неё глаз и гони прочь всех имбецилов. Если узна́ю, что её кто хоть пальцем...
— Полная задница, да, Стас? Придётся тебе работать нянькой! А как же ты станешь меня развлекать и спасать от скуки? Куда мы пойдём, чтобы я не ныла? Уже чувствуешь всю прелесть бытия? Я же теперь за тобой словно хвост! — тараторю без умолку, по-дурацки смеясь, зрительно натягиваю в нём каждый мускул.
Кажется, уже даже и светлая чёлка уже становится дыбом. Всё естество выступает против двух дней: один на один со мной. А мне только это и надо!
— А в какой спальне мы будем спать? В твоей или в моей? Можно перетащить кровать! Братишка, тебя же не смущает, что порой я сплю в неглиже? Все же свои, правда? Лето. Жарко, — скалюсь, наблюдая за тем, как Стас «прикусывает язык», сжимает челюсти. — Три сотни и я заткнусь, — шепчу, ухмыляясь. — И ночью я в клубе, а ты говоришь отцу, что мы через стенку спим рядом.